Неточные совпадения
Это замечание мое до
того справедливо, что потом даже,
в 1817 году, когда после выпуска мы, шестеро, назначенные
в гвардию, были
в лицейских мундирах на параде гвардейского корпуса, подъезжает к нам граф Милорадович, тогдашний корпусный командир, с
вопросом: что мы за люди и какой это мундир?
Мы стали ходить два раза
в неделю
в гусарский манеж, где на лошадях запасного эскадрона учились у полковника Кнабенау, под главным руководством генерала Левашова, который и прежде
того, видя нас часто
в галерее манежа во время верховой езды своих гусар, обращался к нам с приветом и
вопросом: когда мы начнем учиться ездить?
Вот все, что я дознал
в Петербурге. Еду потом
в Царское Село к Энгельгардту, обращаюсь к нему с
тем же тревожным
вопросом.
Размышляя тогда и теперь очень часто о ранней смерти друга, не раз я задавал себе
вопрос: «Что было бы с Пушкиным, если бы я привлек его
в наш союз и если бы пришлось ему испытать жизнь, совершенно иную от
той, которая пала на его долю».
Пожалуйста, почтенный Иван Дмитриевич, будьте довольны неудовлетворительным моим листком — на первый раз. Делайте мне
вопросы, и я разговорюсь, как бывало прежде, повеселее. С востока нашего ничего не знаю с
тех пор, как уехал, — это тяжело: они ждут моих писем. Один Оболенский из уединенной Етанцы писал мне от сентября.
В Верхнеудинске я
в последний раз пожал ему руку; горькая слеза навернулась, хотелось бы как-нибудь с ним быть вместе.
Понимаю, что вам может иногда приходить на сердце желание не обременять отца и братьев необходимыми на вас издержками…», но «от нас всегда зависит много уменьшить наши издержки», — поучает своего корреспондента И. Д. Якушкин и переходит к моральной стороне
вопроса: «Во всяком положении есть для человека особенное назначение, и
в нашем, кажется, оно состоит
в том, чтобы сколько возможно менее хлопотать о самих себе.
Меня удивил твой
вопрос о Барятинском и Швейковском. И
тот и другой давно не существуют. Один кончил жизнь свою
в Тобольске, а другой —
в Кургане. Вообще мы не на шутку заселяем сибирские кладбища. Редкий год, чтоб не было свежих могил. Странно, что ты не знал об их смерти. Когда я писал к тебе, мне и не пришло
в мысль обратиться к некрологии, которая, впрочем,
в нашем кругу начинает заменять историю…
…Вы меня спрашиваете о действии воды. Оставим этот
вопрос до свидания. Довольно, что мое здоровье теперь очень хорошо: воды ли, или путешествие это сделали — все равно. Главное дело
в том, что результат удовлетворительный… Если б я к вам писал официально, я бы только и говорил о водах, как это делаю
в письмах к сестре, но тут эта статья лишняя…
На днях у меня был Оболенский, он сын
того, что был
в Лицее инспектором. Вышел
в 841-м году. Служит при Гасфорте, приезжал
в Ялуторовск по какому-то поручению и, услышав мою фамилию, зашел навестить меня. С ним я потолковал о старине. Он нашел, что я еще мало стар; забросал я его
вопросами местными, напомнил ему, что он жил с отцом во флигеле
в соседстве с Ротастом. Тогда этот Оболенский несознательно бегал — ему теперь только 32 года. — Только странный какой-то человек, должно быть вроде своего отца.
Библиотека здесь большая, но все уже такая классическая древность, что из рук падает. Мы подписались у Urbain [Урбен (владелец библиотеки
в Москве).] и почитываем иногда романчики. Давно я ничего
в этом роде не видал. (Это ответ на Николаева
вопрос.) Кроме
того, получаем русские журналы.
Пожалуйста, не смущайтесь
вопросами — на это нечего обращать внимания. Все это такой вздор — хоть именно досадно, что Ивана Дмитриевича преследовали эти пустяки. Я тоже уверен, что cela a mis de l'eau dans son vin. [Этим подмешали воды
в его вино (
то есть ухудшили его положение) (франц.).] Самая жизнь
в деревне Толстого верно отозвалась на его расстроенном организме, не говоря уже о нравственном страдании при разлуке с семьею Евгения. Обнимаю вас.
…Марлинского величали Александром Александровичем. О знакомстве и близости Пушкина с ним и с Рылеевым не берусь теперь ничего сказать. Как
в тумане все это. Поговорим при свидании. Теперь весь
в почте. Пропасть ответов. Остальные ваши
вопросы до
того же времени откладываю. Вероятно, от этого промедления не пострадает род человеческий…
Неточные совпадения
Когда дорога понеслась узким оврагом
в чащу огромного заглохнувшего леса и он увидел вверху, внизу, над собой и под собой трехсотлетние дубы, трем человекам
в обхват, вперемежку с пихтой, вязом и осокором, перераставшим вершину тополя, и когда на
вопрос: «Чей лес?» — ему сказали: «Тентетникова»; когда, выбравшись из леса, понеслась дорога лугами, мимо осиновых рощ, молодых и старых ив и лоз,
в виду тянувшихся вдали возвышений, и перелетела мостами
в разных местах одну и
ту же реку, оставляя ее
то вправо,
то влево от себя, и когда на
вопрос: «Чьи луга и поемные места?» — отвечали ему: «Тентетникова»; когда поднялась потом дорога на гору и пошла по ровной возвышенности с одной стороны мимо неснятых хлебов: пшеницы, ржи и ячменя, с другой же стороны мимо всех прежде проеханных им мест, которые все вдруг показались
в картинном отдалении, и когда, постепенно темнея, входила и вошла потом дорога под тень широких развилистых дерев, разместившихся врассыпку по зеленому ковру до самой деревни, и замелькали кирченые избы мужиков и крытые красными крышами господские строения; когда пылко забившееся сердце и без
вопроса знало, куды приехало, — ощущенья, непрестанно накоплявшиеся, исторгнулись наконец почти такими словами: «Ну, не дурак ли я был доселе?
На
вопрос, точно ли Чичиков имел намерение увезти губернаторскую дочку и правда ли, что он сам взялся помогать и участвовать
в этом деле, Ноздрев отвечал, что помогал и что если бы не он,
то не вышло бы ничего, — тут он и спохватился было, видя, что солгал вовсе напрасно и мог таким образом накликать на себя беду, но языка никак уже не мог придержать.
Он отвечал на все пункты даже не заикнувшись, объявил, что Чичиков накупил мертвых душ на несколько тысяч и что он сам продал ему, потому что не видит причины, почему не продать; на
вопрос, не шпион ли он и не старается ли что-нибудь разведать, Ноздрев отвечал, что шпион, что еще
в школе, где он с ним вместе учился, его называли фискалом, и что за это товарищи, а
в том числе и он, несколько его поизмяли, так что нужно было потом приставить к одним вискам двести сорок пьявок, —
то есть он хотел было сказать сорок, но двести сказалось как-то само собою.
И вот господа чиновники задали себе теперь
вопрос, который должны были задать себе
в начале,
то есть
в первой главе нашей поэмы.
Впрочем, приезжий делал не всё пустые
вопросы; он с чрезвычайною точностию расспросил, кто
в городе губернатор, кто председатель палаты, кто прокурор, — словом, не пропустил ни одного значительного чиновника; но еще с большею точностию, если даже не с участием, расспросил обо всех значительных помещиках: сколько кто имеет душ крестьян, как далеко живет от города, какого даже характера и как часто приезжает
в город; расспросил внимательно о состоянии края: не было ли каких болезней
в их губернии — повальных горячек, убийственных каких-либо лихорадок, оспы и
тому подобного, и все так обстоятельно и с такою точностию, которая показывала более, чем одно простое любопытство.