Неточные совпадения
1811 года в августе, числа решительно не помню, дед
мой, адмирал Пущин, повез меня и двоюродного
моего брата Петра, тоже Пущина, к тогдашнему министру народного просвещения графу А. К.
Помнишь ли,
мой брат по чаше.
Как в отрадной тишине
Мы топили горе наше
В чистом пенистом вине?
После этого мы как-то не часто виделись. Пушкин кружился в большом свете, а я был как можно подальше от него. Летом маневры и другие служебные занятия увлекали меня из Петербурга. Все это, однако, не мешало нам, при всякой возможности встречаться с прежней дружбой и радоваться нашим встречам у лицейской
братии, которой уже немного оставалось в Петербурге; большею частью свидания
мои с Пушкиным были у домоседа Дельвига.
В этом письме указано, что М. И. Пущин прислал
брату пушкинский автограф стихотворения «
Мой первый друг» в 1843 г.
Сбольшим удовольствием читал письмо твое к Егору Антоновичу [Энгельгардту], любезнейший
мой Вольховский; давно мы поджидали от тебя известия; признаюсь, уж я думал, что ты, подражая некоторым, не будешь к нам писать. Извини,
брат, за заключение. Но не о том дело — поговорим вообще.
Об Нарышкиных имею известие от
брата Петра из Прочного Окопа, — Нарышкин чуть было не задушил его, услышавши знакомый ему
мой голос. Родственно они приняли
моего Петра, который на год отправился по собственному желанию в экспедицию. Теперь они все в горах. Талызин уехал в Петербург и, кажется, не воротится, я этому очень рад. При нем я бы не поехал по приглашению Фонвизина.
Волконский преуморительно говорит о всех наших — между прочим о Горбачевском, что он завел мыльный завод, положил на него все полученное по наследству от
брата и что, кажется, выйдут мыльные пузыри.
Мыла нет ни куска, а все гуща — ведь не хлебать
мыло, а в руки взять нечего. Сквозь пальцы все проходит, как прошли и деньги.
Наши здешние все разыгрывают свои роли, я в иных случаях только наблюдатель… [Находясь в Тобольске, Пущин получил 19 октября письмо — от своего крестного сына Миши Волконского: «Очень, очень благодарю тебя, милый Папа Ваня, за прекрасное ружье… Прощай, дорогой
мой Папа Ваня. Я не видал еще твоего
брата… Неленька тебя помнит. Мама свидетельствует тебе свое почтение… Прошу твоего благословения. М. Волконский» (РО, ф. 243, оп. I, № 29).]
Про себя скажу тебе, что я, благодаря бога, живу здорово и спокойно. Добрые
мои родные постоянно пекутся обо мне и любят попрежнему. В 1842 году лишился я отца — известие об его кончине пришло, когда я был в Тобольске с
братом Николаем. Нам была отрада по крайней мере вместе его оплакивать. Я тут получил от Николая образок, которым батюшка благословил его с тем, чтобы он по совершении дальнего путешествия надел мне его на шею.
Пушкина последнее воспоминание ко мне 13 декабря 826-го года: «
Мой первый друг и пр.» — я получил от
брата Михаилы в 843-м году собственной руки Пушкина. Эта ветхая рукопись хранится у меня как святыня. Покойница А. Г. Муравьева привезла мне в том же году список с этих стихов, но мне хотелось иметь подлинник, и очень рад, что отыскал его.
Вот вам, добрый друг Гаврило Степанович, и наш Ланкастер, отец Евгения! Не знаю, скоро ли он довезет вам
мою грамотку, но все-таки ему вручаю ее. Вы увидите и Вячеслава,
брата Евгения. Полюбите отца и сына. Они, вероятно, отдохнут у вас в Томске.
Корреспондент
мой Евгений,
брат Чеха, давно что-то молчит…
Мой ответ: «Семейство
мое состоит из сестер и
братьев, которые все живут в Петербурге.
Вскоре после отъезда П. С. с нас и с поляков отбирали показания: где семейство находится и из кого состоит. Разумеется, я отвечал, что семейство
мое состоит из сестер и
братьев, которые живут в Петербурге, а сам холост. По-моему, нечего бы спрашивать, если думают возвратить допотопных.Стоит взглянуть на адреса писем, которые XXX лет идут через III отделение. Все-таки видно, что чего-то хотят, хоть хотят не очень нетерпеливо…
…Помолитесь за
моего бедного
брата Петра. Сию минуту получил письмо из Варшавы. Он 5 сентября там кончил земные страдания, которые два года продолжались. Похоронили его в Воле,где легли многие тысячи 30-го года. [Воля — предместье Варшавы, где в 1830 г. погибли участники польского национально-освободительного движения, жестоко подавленного Николаем I.] Там теперь православное кладбище.
…В Нижнем все благополучно. Туда назначен губернатором Александр Николаевич Муравьев и просит, чтоб я у него остановился.
Брат Николай уже меня ждет на дачу. Все они ждут, а мы ни с места, и, кажется, придется ждать зимы, нога
моя шалит.
Скажите, однако, у какого Толстого живет отец, ужели это Николай Николаевич Толстой, которого я знал,
брат Якова, что в Париже?… Третий
брат этих Толстых, то семеновский, Иван, ревизовавший Руперта, умер… Как адресовать письмо к отцу?… Я вам тотчас скажу, что здесь узнаю и до чего добьюсь из
моего лазаретного уединения, которое, впрочем, часто навещается добрыми существами. Через них буду действовать…
Сейчас уезжает от меня
брат Николай, посетивший наше уединение, и я пользуюсь его отъездом, добрый и почтенный Петр Андреевич, чтоб опять вас просить о доставлении мне
моего портфеля.
Пожалуйста, велите отыскать и перешлите запечатанным на имя
моего брата Николая, в дом наш на Мойке. Скоро он будет иметь верный случай сюда. Жаль мне, что не мог он сам привезти, хотя надеялся после последнего с вами свидания.
Брат… говорит, что ты хотел дать ему какую-то записку ко мне, но забыл. Я в этом тебя узнаю, любезный
мой сосед…
Сестры Бестужевых, которых я видел в Москве во время
моего путешествия, поселились в Москве…
Брат их Михаил остался в Селенгинске с семьею. Переезд его в Россию еще не решен…
Неточные совпадения
Хлестаков (защищая рукою кушанье).Ну, ну, ну… оставь, дурак! Ты привык там обращаться с другими: я,
брат, не такого рода! со мной не советую… (Ест.)Боже
мой, какой суп! (Продолжает есть.)Я думаю, еще ни один человек в мире не едал такого супу: какие-то перья плавают вместо масла. (Режет курицу.)Ай, ай, ай, какая курица! Дай жаркое! Там супу немного осталось, Осип, возьми себе. (Режет жаркое.)Что это за жаркое? Это не жаркое.
Г-жа Простакова. Батюшка
мой! Да что за радость и выучиться? Мы это видим своими глазами в нашем краю. Кто посмышленее, того свои же
братья тотчас выберут еще в какую-нибудь должность.
Милон. Ба! Это наш
брат служивый! Откуда взялся, друг
мой?
Брат лег и ― спал или не спал ― но, как больной, ворочался, кашлял и, когда не мог откашляться, что-то ворчал. Иногда, когда он тяжело вздыхал, он говорил: «Ах, Боже
мой» Иногда, когда мокрота душила его, он с досадой выговаривал: «А! чорт!» Левин долго не спал, слушая его. Мысли Левина были самые разнообразные, но конец всех мыслей был один: смерть.
— Ну вот, графиня, вы встретили сына, а я
брата, — весело сказала она. — И все истории
мои истощились; дальше нечего было бы рассказывать.