«Записки о Пушкине. Письма» (Пущин И. И., 1856) по всей классике
Самое сильное нападение Пушкина на меня по поводу общества было, когда он встретился со мною у Н. И. Тургенева, где тогда собирались все желавшие участвовать в предполагаемом издании политического журнала.
Поводом к этой переписке, без сомнения, было перехваченное на почте письмо Пушкина, но кому именно писанное — мне неизвестно; хотя об этом письме Нессельроде и не упоминает, а просто пишет, что по дошедшим до императора сведениям о поведении и образе жизни Пушкина в Одессе его величество находит, что пребывание в этом шумном городе для молодого человека во многих отношениях вредно, и потому поручает спросить его мнение на этот счет.
По этому поводу Якушкин писал Пущину: «Прочел ваше письмо, из которого вижу, что вам предстоит какое-то поприще, совершенно мной для вас не предвиденное; ради бога, потерпите мою дерзость: я никакой не имею возможности представить себе вас именно золотопромышленником и искателем золота — на что оно вам?
Интересные высказывания Пущина по этому вопросу сохранились в его неизданных замечаниях на Записку М. А. Фонвизина по поводу указа 2 апреля 1842 г. о временнообязанных крестьянах.
Всякий на своем веку слыхал или видал такие случаи, которые невольно омрачают мысль и заставляют желать скорого изменения, которое защитило бы бедный класс…» По поводу намеченных Фонвизиным мер к постепенному освобождению крестьян Пущин предлагал заявить в Записке: «Принятием этих мер распространится благотворное действие указа 2-го апреля [1842]; утешительная надежда для верных сынов отечества!
13 декабря Якушкин писал Пущину, повидимому, после сообщения по поводу требования Д. И. Кюхельбекер: «О капиталах своих Др. Ив. нисколько не хлопочет… видно, она в тот раз шарахнулась, сама не зная почему».
Тут действует то же чувство, которое заставляло меня походом [На военной службе — до 1825 г.] сидеть на лошади и вести ее в поводу, когда спешивала вся батарея, — чуть ли не я один это делал и нисколько не винил других офицеров, которым не хотелось в жар, по глубокому песку проходить по нескольку верст.
…Оставим заботу сердечную, [В начале письма — о любви к Н. Д., о беспокойстве по поводу отсутствия писем от нее.] перейдем к существенному… Я целую тебя троекратно, чтоб не сказать: мильон раз.
Ты будешь читать письмо Герцена и будешь очень довольна. Есть у меня… [Имеется в виду «Письмо к императору Александру II» по поводу книги М. А. Корфа от 14 декабря («Колокол», № 4 от 1 октября 1857 г.; ср. Сочинения, т. IX, 1919, стр. 24 и сл.).]
Юноша на лошади натянул поводья и посмотрел на сидящих на веранде людей, которые отдыхали между очередными рюмками и лениво обменивались последними новостями.
Отличие истинного поэта от ремесленника в том, что если первый приходит в сильное возбуждение только от действительных ценностей, то второй готов сочинительствовать по всякому поводу.
Однако некоторые действия короля давали повод думать, что французская эксцентричность вполне соединялась со спокойной русской рассудительностью.
Юноша на лошади натянул поводья и посмотрел на сидящих на веранде людей, которые отдыхали между очередными рюмками и лениво обменивались последними новостями.
Выдохнув от облегчения и найдя повод бросить трубку, я быстро закончила диалог.