В то время доблестный Фарлаф,
Все утро сладко продремав,
Укрывшись от лучей полдневных,
У ручейка, наедине,
Для подкрепленья сил душевных,
Обедал в
мирной тишине.
Неточные совпадения
Я был рожден для жизни
мирной, // Для деревенской
тишины: // В глуши звучнее голос лирный, // Живее творческие сны. // Досугам посвятясь невинным, // Брожу над озером пустынным, // И far niente мой закон. // Я каждым утром пробужден // Для сладкой неги и свободы: // Читаю мало, долго сплю, // Летучей славы не ловлю. // Не так ли я в былые годы // Провел в бездействии, в тени // Мои счастливейшие дни?
Не то чтобы он отличался великолепными зданиями, нет в нем садов семирамидиных, ни одного даже трехэтажного дома не встретите вы в длинном ряде улиц, да и улицы-то всё немощеные; но есть что-то
мирное, патриархальное во всей его физиономии, что-то успокоивающее душу в
тишине, которая царствует на стогнах его.
Приветствую тебя, пустынный уголок, // Приют спокойствия, трудов и вдохновенья, // Где льётся дней моих невидимый поток // На лоне счастья и забвенья. // Я твой: я променял порочный двор цирцей, // Роскошные пиры, забавы, заблужденья // На
мирный шум дубров, на
тишину полей, // На праздность вольную, подругу размышленья.
Было в церкви ещё много хорошего. Кроме мира,
тишины и ласкового сумрака, Евсею нравилось пение. Когда он пел не по нотам, то крепко закрывал глаза и, сливая свой голос с общей волной голосов так, чтобы его не было слышно, приятно прятал куда-то всего себя, точно сладко засыпал. И в этом полусонном состоянии ему всегда казалось, что он уплывает из жизни, приближается к другой, ласковой и
мирной.
Вторая изба хотя не представляла ничего подобного, однако
тишина (как известно, весьма не свойственная
мирному этому крову) могла служить ясным доказательством, что и у Домны дело также шло не обычным порядком.