Вдруг узнает Фарлафа он; Глядит, и руки опустились; Досада, изумленье, гнев В его чертах изобразились; Скрыпя зубами, онемев, Герой, с поникшею главою Скорей отъехав ото рва, Бесился… но едва, едва Сам не смеялся над собою.
А наш Фарлаф? Во рву остался, Дохнуть не смея; про себя Он, лежа, думал: жив ли я? Куда соперник злой девался? Вдруг слышит прямо над собой Старухи голос гробовой: «Встань, молодец: все тихо в поле; Ты никого не встретишь боле; Я привела тебе коня; Вставай, послушайся меня».
Не веря сам своим очам, Нежданным счастьем упоенный, Наш витязь падает к ногам Подруги верной, незабвенной, Целует руки, сети рвет, Любви, восторга слезы льет, Зовет ее — но дева дремлет, Сомкнуты очи и уста, И сладострастная мечта Младую грудь ее подъемлет.
Одним прыжком я подскочил к руке англичанки, выхватил тряпочку, потряс её хорошенько, чтобы выбить из неё весь дух, и, зажав её лапами, стал рвать зубами, так что из одной тряпочки получилось три.
Какая тут может быть опасность, чтобы вот прямо сейчас рвать когти?..
Одним прыжком я подскочил к руке англичанки, выхватил тряпочку, потряс её хорошенько, чтобы выбить из неё весь дух, и, зажав её лапами, стал рвать зубами, так что из одной тряпочки получилось три.
Она выискивает слабые места и бьёт в них с той беспощадностью, с какой дикие звери рвут друг друга.