Вы тотчас одуреете; вы рады Исполнить даром прихоти [его]; Готовы целый день висеть на шее У милого дружка — а милый друг Глядь и пропал, и след простыл; а вы Осталися ни с чем.
Не угодно ль [будет] Пожаловать на мельницу… да где ж он? Скажи, где князь наш? ба, ба, ба! какая Повязка! вся в каменьях дорогих! Так и горит! и бусы!.. Ну, скажу, Подарок царский. Ах он благодетель! А это что? мошонка! уж не деньги ль? Да что же ты стоишь, не отвечаешь, Не вымолвишь словечка? али ты От радости нежданой одурела, Иль на тебя столбняк нашел?
Я вам скажу, что на хуторе уже начинают смеяться надо мною: «Вот, говорят, одурел старый дед: на старости лет тешится ребяческими игрушками!» И точно, давно пора на покой.
Стал он им речь держать: «Я-де русский, говорит, и вы русские; я русское все люблю… русская, дескать, у меня душа, и кровь тоже русская…» Да вдруг как скомандует: «А ну, детки, спойте-ка русскую, народственную песню!» У мужиков поджилки затряслись; вовсе одурели.
Вы по крайней мере не одуреете и с радостью ударитесь бежать, как скоро представится вам возможность выбраться на чистый воздух, и для вас вовсе не будет служить позором то, что вы некоторое время дышали дурным воздухом, хоть, конечно, ваши легкие все-таки за это поплатятся.