Неточные совпадения
Иван Петрович осенью 1828
года занемог простудною лихорадкою, обратившеюся в горячку, и
умер, несмотря на неусыпные старания уездного нашего лекаря, человека весьма искусного, особенно в лечении закоренелых болезней, как то мозолей и тому подобного. Он скончался на моих руках на тридцатом
году от рождения и похоронен в церкви села Горюхина близ покойных его родителей.
Ее резвость и поминутные проказы восхищали отца и приводили в отчаянье ее мадам мисс Жаксон, сорокалетнюю чопорную девицу, которая белилась и сурьмила себе брови, два раза в
год перечитывала «Памелу», получала за то две тысячи рублей и
умирала со скуки в этой варварской России.
— Эта, что в виде значится,
умерла года с два тому назад, значит, все в порядке, — заметил он.
Ее муж, бывший губернский прокурор, известный в свое время делец, — человек бойкий и решительный, желчный и упрямый, —
умер лет десять тому назад.
Круглый сирота и уроженец Петербургской губернии, он потерял своих родителей, которых он был единственным сыном, в раннем детстве, воспитывался в Петербурге у своего троюродного дяди, который
умер лет за пять до времени нашего рассказа, и Евгений Иванович остался совершенно одиноким.
Неточные совпадения
Видите ли, я выжил из тех
лет, когда
умирают, произнося имя своей любезной и завещая другу клочок напомаженных или ненапомаженных волос.
— Но позвольте, позвольте же мне, отчасти, все рассказать… как было дело и… в свою очередь… хотя это и лишнее, согласен с вами, рассказывать, — но
год назад эта девица
умерла от тифа, я же остался жильцом, как был, и хозяйка, как переехала на теперешнюю квартиру, сказала мне… и сказала дружески… что она совершенно во мне уверена и все… но что не захочу ли я дать ей это заемное письмо, в сто пятнадцать рублей, всего что она считала за мной долгу.
«Где это, — подумал Раскольников, идя далее, — где это я читал, как один приговоренный к смерти, за час до смерти, говорит или думает, что если бы пришлось ему жить где-нибудь на высоте, на скале, и на такой узенькой площадке, чтобы только две ноги можно было поставить, — а кругом будут пропасти, океан, вечный мрак, вечное уединение и вечная буря, — и оставаться так, стоя на аршине пространства, всю жизнь, тысячу
лет, вечность, — то лучше так жить, чем сейчас
умирать!
В последние пять
лет из нескольких сот душ не
умер никто, не то что насильственною, даже естественною смертью.
— Да, — скажет потом какой-нибудь из гостей с глубоким вздохом, — вот муж-то Марьи Онисимовны, покойник Василий Фомич, какой был, Бог с ним, здоровый, а
умер! И шестидесяти
лет не прожил, — жить бы этакому сто
лет!