Тут начали здоровья следовать одно за другим:
пили здоровье каждого гостя особливо, пили здоровье Москвы и целой дюжины германских городков, пили здоровье всех цехов вообще и каждого в особенности, пили здоровье мастеров и подмастерьев.
Неточные совпадения
Вдруг один из гостей, толстый булочник, поднял рюмку и воскликнул: «За
здоровье тех, на которых мы работаем, unserer Kundleute! [наших клиентов (нем.).]» Предложение, как и все,
было принято радостно и единодушно.
Юрко, посреди сих взаимных поклонов, закричал, обратись к своему соседу: «Что же?
пей, батюшка, за
здоровье своих мертвецов».
Жизнь, казалось, была такая, какой лучше желать нельзя: был полный достаток,
было здоровье, был ребенок, и у обоих были занятия.
По этому случаю у стариков Люберцевых был экстраординарный обед. Подавали шампанское и
пили здоровье новобранца. Филипп Андреич сиял; Анна Яковлевна (мать) плакала от умиления; сестрицы и братцы говорили:"Je vous felicite". [Поздравляю (франц.)] Генечка был несколько взволнован, но сдерживался.
Он
пил здоровье непонятного, но великого Венелина, здоровье болгарского короля Крума, Хрума или Хрома, жившего чуть не в Адамовы времена.
Толстой пишет: «Жизнь, казалось, была такая, какой лучше желать нельзя: был полный достаток,
было здоровье, был ребенок, и у обоих были занятия». Анна много читает по вопросам, занимающим Вронского, является незаменимым помощником в его делах. Все между ними есть. Чего же нет? Вот чего:
Неточные совпадения
Что
было следствием свиданья? // Увы, не трудно угадать! // Любви безумные страданья // Не перестали волновать // Младой души, печали жадной; // Нет, пуще страстью безотрадной // Татьяна бедная горит; // Ее постели сон бежит; //
Здоровье, жизни цвет и сладость, // Улыбка, девственный покой, // Пропало всё, что звук пустой, // И меркнет милой Тани младость: // Так одевает бури тень // Едва рождающийся день.
Освободясь от пробки влажной, // Бутылка хлопнула; вино // Шипит; и вот с осанкой важной, // Куплетом мучимый давно, // Трике встает; пред ним собранье // Хранит глубокое молчанье. // Татьяна чуть жива; Трике, // К ней обратясь с листком в руке, // Запел, фальшивя. Плески, клики // Его приветствуют. Она // Певцу присесть принуждена; // Поэт же скромный, хоть великий, // Ее
здоровье первый
пьет // И ей куплет передает.
Но при всем том трудна
была его дорога; он попал под начальство уже престарелому повытчику, [Повытчик — начальник отдела («выть» — отдел).] который
был образ какой-то каменной бесчувственности и непотрясаемости: вечно тот же, неприступный, никогда в жизни не явивший на лице своем усмешки, не приветствовавший ни разу никого даже запросом о
здоровье.
Первый тост
был выпит, как читатели, может
быть, и сами догадаются, за
здоровье нового херсонского помещика, потом за благоденствие крестьян его и счастливое их переселение, потом за
здоровье будущей жены его, красавицы, что сорвало приятную улыбку с уст нашего героя.
Свеж он
был, как кровь с молоком;
здоровье, казалось, так и прыскало с лица его.