«Сыны мои, сыны мои милые! что будет с вами? что ждет вас?» — говорила она, и слезы остановились
в морщинах, изменивших ее когда-то прекрасное лицо.
Завтра утром Обломов встал бледный и мрачный; на лице следы бессонницы; лоб весь
в морщинах; в глазах нет огня, нет желаний. Гордость, веселый, бодрый взгляд, умеренная, сознательная торопливость движений занятого человека — все пропало.
— Это парень предусмотрительно сам выдумал, — обратился он к Самгину, спрятав глаза
в морщинах улыбки. — А Миша — достоверно деловой! Мы, стало быть, жалобу «Красному Кресту» втяпали — заплатите нам деньги, восемь сотен с излишком. «Крест» требует: документы! Мы — согласились, а Миша: нет, можно дать только копии… Замечательно казенные хитрости понимает…
Старик этот, лохматый и весь
в морщинах, в одной грязной, пепельного цвета, прорванной на плече рубахе, таких же штанах, босой, сидел на полу подле нар и строго-вопросительно смотрел на вошедших.
Неточные совпадения
Здесь Костанжогло плюнул и чуть-чуть не выговорил несколько неприличных и бранных слов
в присутствии супруги. Суровая тень темной ипохондрии омрачила его живое лицо. Вздоль лба и впоперек его собрались
морщины, обличители гневного движенья взволнованной желчи.
Платон Михалыч Платонов был Ахиллес и Парид [Так
в рукописи. Следует: Парис.] вместе: стройное сложение, картинный рост, свежесть — все было собрано
в нем. Приятная усмешка с легким выраженьем иронии как бы еще усиливала его красоту. Но, несмотря на все это, было
в нем что-то неоживленное и сонное. Страсти, печали и потрясения не навели
морщины на девственное, свежее его лицо, но с тем вместе и не оживили его.
В дорогу!
в дорогу! прочь набежавшая на чело
морщина и строгий сумрак лица! Разом и вдруг окунемся
в жизнь со всей ее беззвучной трескотней и бубенчиками и посмотрим, что делает Чичиков.
Его кожа имела какую-то женскую нежность; белокурые волосы, вьющиеся от природы, так живописно обрисовывали его бледный, благородный лоб, на котором, только при долгом наблюдении, можно было заметить следы
морщин, пересекавших одна другую и, вероятно, обозначавшихся гораздо явственнее
в минуты гнева или душевного беспокойства.
Теперь его поглотила любимая мысль: он думал о маленькой колонии друзей, которые поселятся
в деревеньках и фермах,
в пятнадцати или двадцати верстах вокруг его деревни, как попеременно будут каждый день съезжаться друг к другу
в гости, обедать, ужинать, танцевать; ему видятся всё ясные дни, ясные лица, без забот и
морщин, смеющиеся, круглые, с ярким румянцем, с двойным подбородком и неувядающим аппетитом; будет вечное лето, вечное веселье, сладкая еда да сладкая лень…