Неточные совпадения
Мысль о скорой разлуке со мною
так поразила матушку, что она уронила ложку в кастрюльку
и слезы потекли по ее лицу. Напротив того, трудно описать мое восхищение. Мысль о службе сливалась во мне с мыслями о свободе, об удовольствиях петербургской жизни. Я воображал себя офицером гвардии, что, по мнению моему,
было верхом благополучия человеческого.
Я подумал, что если в сию решительную минуту не переспорю упрямого старика, то уж в последствии времени трудно мне
будет освободиться от его опеки,
и, взглянув на него гордо, сказал: «Я твой господин, а ты мой слуга. Деньги мои. Я их проиграл, потому что
так мне вздумалось. А тебе советую не умничать
и делать то, что тебе приказывают».
Савельич
так был поражен моими словами, что сплеснул руками
и остолбенел.
— Эх, батюшка Петр Андреич! — отвечал он с глубоким вздохом. — Сержусь-то я на самого себя; сам я кругом виноват. Как мне
было оставлять тебя одного в трактире! Что делать? Грех попутал: вздумал забрести к дьячихе, повидаться с кумою. Так-то: зашел к куме, да засел в тюрьме. Беда да
и только! Как покажусь я на глаза господам? что скажут они, как узнают, что дитя
пьет и играет.
Я вышел из кибитки. Буран еще продолжался, хотя с меньшею силою.
Было так темно, что хоть глаз выколи. Хозяин встретил нас у ворот, держа фонарь под полою,
и ввел меня в горницу, тесную, но довольно чистую; лучина освещала ее. На стене висела винтовка
и высокая казацкая шапка.
Я кое-как стал изъяснять ему должность секунданта, но Иван Игнатьич никак не мог меня понять. «Воля ваша, — сказал он. — Коли уж мне
и вмешаться в это дело,
так разве пойти к Ивану Кузмичу да донести ему по долгу службы, что в фортеции умышляется злодействие, противное казенному интересу: не благоугодно ли
будет господину коменданту принять надлежащие меры…»
Во всю ночь Василиса Егоровна не могла заснуть
и никак не могла догадаться, что бы
такое было в голове ее мужа, о чем бы ей нельзя
было знать.
Неожиданная весть сильно меня поразила. Комендант Нижнеозерной крепости, тихий
и скромный молодой человек,
был мне знаком: месяца за два перед тем проезжал он из Оренбурга с молодой своей женою
и останавливался у Ивана Кузмича. Нижнеозерная находилась от нашей крепости верстах в двадцати пяти. С часу на час должно
было и нам ожидать нападения Пугачева. Участь Марьи Ивановны живо представилась мне,
и сердце у меня
так и замерло.
У меня сердце
так и екнуло, да нечего
было делать.
Пугачев взглянул на меня быстро. «
Так ты не веришь, — сказал он, — чтоб я
был государь Петр Федорович? Ну, добро. А разве нет удачи удалому? Разве в старину Гришка Отрепьев не царствовал? Думай про меня что хочешь, а от меня не отставай. Какое тебе дело до иного-прочего? Кто ни поп, тот батька. Послужи мне верой
и правдою,
и я тебя пожалую
и в фельдмаршалы
и в князья. Как ты думаешь?».
Он хотел
было пуститься опять в объяснения, но Пугачев его прервал: «Как ты смел лезть ко мне с
такими пустяками? — вскричал он, выхватя бумагу из рук секретаря
и бросив ее в лицо Савельичу.
Видя мое доброе согласие с Пугачевым, он думал употребить оное в пользу; но мудрое намерение ему не удалось. Я стал
было его бранить за неуместное усердие
и не мог удержаться от смеха. «Смейся, сударь, — отвечал Савельич, — смейся; а как придется нам сызнова заводиться всем хозяйством,
так посмотрим, смешно ли
будет».
Я пошел на квартиру, мне отведенную, где Савельич уже хозяйничал,
и с нетерпением стал ожидать назначенного времени. Читатель легко себе представит, что я не преминул явиться на совет, долженствовавший иметь
такое влияние на судьбу мою. В назначенный час я уже
был у генерала.
— Нет, молодой человек, — сказал он, качая головою. — На
таком великом расстоянии неприятелю легко
будет отрезать вас от коммуникации с главным стратегическим пунктом
и получить над вами совершенную победу. Пресеченная коммуникация…
Я прервал его речь вопросом: сколько у меня всего-на-все денег? «
Будет с тебя, — отвечал он с довольным видом. — Мошенники как там ни шарили, а я все-таки успел утаить».
И с этим словом он вынул из кармана длинный вязаный кошелек, полный серебра. «Ну, Савельич, — сказал я ему, — отдай же мне теперь половину; а остальное возьми себе. Я еду в Белогорскую крепость».
Кибитка подъехала к крыльцу комендантского дома. Народ узнал колокольчик Пугачева
и толпою бежал за нами. Швабрин встретил самозванца на крыльце. Он
был одет казаком
и отрастил себе бороду. Изменник помог Пугачеву вылезть из кибитки, в подлых выражениях изъявляя свою радость
и усердие. Увидя меня, он смутился, но вскоре оправился, протянул мне руку, говоря: «
И ты наш? Давно бы
так!» — Я отворотился от него
и ничего не отвечал.
Казалось, суровая душа Пугачева
была тронута. «Ин
быть по-твоему! — сказал он. — Казнить
так казнить, жаловать
так жаловать: таков мой обычай. Возьми себе свою красавицу; вези ее, куда хочешь,
и дай вам бог любовь да совет!»
Мы поцеловались горячо, искренно —
и таким образом все
было между нами решено.
Соединенный
так нечаянно с милой девушкою, о которой еще утром я
так мучительно беспокоился, я не верил самому себе
и воображал, что все со мною случившееся
было пустое сновидение.
Таким образом любовная дурь пройдет сама собою,
и все
будет ладно».
— Согласятся, верно согласятся, — отвечал я, — когда узнают Марью Ивановну. Я надеюсь
и на тебя. Батюшка
и матушка тебе верят: ты
будешь за нас ходатаем, не
так ли?
Старик
был тронут. «Ох, батюшка ты мой Петр Андреич! — отвечал он. — Хоть раненько задумал ты жениться, да зато Марья Ивановна
такая добрая барышня, что грех
и пропустить оказию. Ин
быть по-твоему! Провожу ее, ангела божия,
и рабски
буду доносить твоим родителям, что
такой невесте не надобно
и приданого».
И на ответ мой возразил сурово: «Жаль, что
такой почтенный человек имеет
такого недостойного сына!» Я спокойно отвечал, что каковы бы ни
были обвинения, тяготеющие на мне, я надеюсь их рассеять чистосердечным объяснением истины.
Я хотел
было продолжать, как начал,
и объяснить мою связь с Марьей Ивановной
так же искренно, как
и все прочее. Но вдруг почувствовал непреодолимое отвращение. Мне пришло в голову, что если назову ее, то комиссия потребует ее к ответу;
и мысль впутать имя ее между гнусными изветами [Извет (устар.) — донос, клевета.] злодеев
и ее самую привести на очную с ними ставку — эта ужасная мысль
так меня поразила, что я замялся
и спутался.
Я не
был свидетелем всему, о чем остается мне уведомить читателя; но я
так часто слыхал о том рассказы, что малейшие подробности врезались в мою память
и что мне кажется, будто бы я тут же невидимо присутствовал.
Неточные совпадения
То
был приятный, благородный, // Короткий вызов, иль картель: // Учтиво, с ясностью холодной // Звал друга Ленский на дуэль. // Онегин с первого движенья, // К послу
такого порученья // Оборотясь, без лишних слов // Сказал, что он всегда готов. // Зарецкий встал без объяснений; // Остаться доле не хотел, // Имея дома много дел, //
И тотчас вышел; но Евгений // Наедине с своей душой //
Был недоволен сам собой.
Он знак подаст —
и все хлопочут; // Он
пьет — все
пьют и все кричат; // Он засмеется — все хохочут; // Нахмурит брови — все молчат; //
Так, он хозяин, это ясно: //
И Тане уж не
так ужасно, //
И любопытная теперь // Немного растворила дверь… // Вдруг ветер дунул, загашая // Огонь светильников ночных; // Смутилась шайка домовых; // Онегин, взорами сверкая, // Из-за стола гремя встает; // Все встали: он к дверям идет.
Но в них не видно перемены; // Всё в них на старый образец: // У тетушки княжны Елены // Всё тот же тюлевый чепец; // Всё белится Лукерья Львовна, // Всё то же лжет Любовь Петровна, // Иван Петрович
так же глуп, // Семен Петрович
так же скуп, // У Пелагеи Николавны // Всё тот же друг мосье Финмуш, //
И тот же шпиц,
и тот же муж; // А он, всё клуба член исправный, // Всё
так же смирен,
так же глух //
И так же
ест и пьет за двух.
Так мысль ее далече бродит: // Забыт
и свет
и шумный бал, // А глаз меж тем с нее не сводит // Какой-то важный генерал. // Друг другу тетушки мигнули, //
И локтем Таню враз толкнули, //
И каждая шепнула ей: // «Взгляни налево поскорей». — // «Налево? где? что там
такое?» — // «Ну, что бы ни
было, гляди… // В той кучке, видишь? впереди, // Там, где еще в мундирах двое… // Вот отошел… вот боком стал… — // «Кто? толстый этот генерал?»
И так они старели оба. //
И отворились наконец // Перед супругом двери гроба, //
И новый он приял венец. // Он умер в час перед обедом, // Оплаканный своим соседом, // Детьми
и верною женой // Чистосердечней, чем иной. // Он
был простой
и добрый барин, //
И там, где прах его лежит, // Надгробный памятник гласит: // Смиренный грешник, Дмитрий Ларин, // Господний раб
и бригадир, // Под камнем сим вкушает мир.