Неточные совпадения
Постоялый двор, или, по-тамошнему, умет, находился
в стороне,
в степи, далече от всякого селения, и очень походил на разбойническую пристань.
В *** полк и
в глухую крепость на границу киргиз-кайсацких
степей!..» Я отобедал у Андрея Карловича, втроем с его старым адъютантом.
Василиса Егоровна сдержала свое обещание и никому не сказала ни одного слова, кроме как попадье, и то потому только, что корова ее ходила еще
в степи и могла быть захвачена злодеями.
Вскоре все заговорили о Пугачеве. Толки были различны. Комендант послал урядника с поручением разведать хорошенько обо всем по соседним селениям и крепостям. Урядник возвратился через два дня и объявил, что
в степи верст за шестьдесят от крепости видел он множество огней и слышал от башкирцев, что идет неведомая сила. Впрочем, не мог он сказать ничего положительного, потому что ехать далее побоялся.
По
степи, не
в дальнем расстоянии от крепости, разъезжали человек двадцать верхами.
Люди, разъезжающие
в степи, заметя движение
в крепости, съехались
в кучку и стали между собою толковать.
В это время из-за высоты, находившейся
в полверсте от крепости, показались новые конные толпы, и вскоре
степь усеялась множеством людей, вооруженных копьями и сайдаками.
Василиса Егоровна, присмиревшая под пулями, взглянула на
степь, на которой заметно было большое движение; потом оборотилась к мужу и сказала ему: «Иван Кузмич,
в животе и смерти бог волен: благослови Машу. Маша, подойди к отцу».
Я был глубоко оскорблен словами гвардейского офицера и с жаром начал свое оправдание. Я рассказал, как началось мое знакомство с Пугачевым
в степи, во время бурана; как при взятии Белогорской крепости он меня узнал и пощадил. Я сказал, что тулуп и лошадь, правда, не посовестился я принять от самозванца; но что Белогорскую крепость защищал я противу злодея до последней крайности. Наконец я сослался и на моего генерала, который мог засвидетельствовать мое усердие во время бедственной оренбургской осады.
Неточные совпадения
Одессу звучными стихами // Наш друг Туманский описал, // Но он пристрастными глазами //
В то время на нее взирал. // Приехав, он прямым поэтом // Пошел бродить с своим лорнетом // Один над морем — и потом // Очаровательным пером // Сады одесские прославил. // Всё хорошо, но дело
в том, // Что
степь нагая там кругом; // Кой-где недавный труд заставил // Младые ветви
в знойный день // Давать насильственную тень.
Всего, что знал еще Евгений, // Пересказать мне недосуг; // Но
в чем он истинный был гений, // Что знал он тверже всех наук, // Что было для него измлада // И труд, и мука, и отрада, // Что занимало целый день // Его тоскующую лень, — // Была наука страсти нежной, // Которую воспел Назон, // За что страдальцем кончил он // Свой век блестящий и мятежный //
В Молдавии,
в глуши
степей, // Вдали Италии своей.
И, позабыв столицы дальной // И блеск и шумные пиры, //
В глуши Молдавии печальной // Она смиренные шатры // Племен бродящих посещала, // И между ими одичала, // И позабыла речь богов // Для скудных, странных языков, // Для песен
степи, ей любезной… // Вдруг изменилось всё кругом, // И вот она
в саду моем // Явилась барышней уездной, // С печальной думою
в очах, // С французской книжкою
в руках.
В глуши что делать
в эту пору? // Гулять? Деревня той порой // Невольно докучает взору // Однообразной наготой. // Скакать верхом
в степи суровой? // Но конь, притупленной подковой // Неверный зацепляя лед, // Того и жди, что упадет. // Сиди под кровлею пустынной, // Читай: вот Прадт, вот Walter Scott. // Не хочешь? — поверяй расход, // Сердись иль пей, и вечер длинный // Кой-как пройдет, а завтра то ж, // И славно зиму проведешь.
Весь впился он очами
в мутный воздух и уж настигнет зверя, уже допечет его неотбойный, как ни воздымайся против него вся мятущая снеговая
степь, пускающая серебряные звезды ему
в уста,
в усы,
в очи,
в брови и
в бобровую его шапку.