— Конечно, — отвечал Хлопуша, — и я грешен, и эта рука (тут он сжал свой костливый кулак и, засуча рукава, открыл косматую руку), и эта рука повинна в
пролитой христианской крови. Но я губил супротивника, а не гостя; на вольном перепутье да в темном лесу, не дома, сидя за печью; кистенем и обухом, а не бабьим наговором.
Цветок в его глазах осуществлял собою все зло; он впитал в себя всю невинно
пролитую кровь (оттого он и был так красен), все слезы, всю желчь человечества.
Чувствую, или грехи моих родителей, или кровь, за меня безвинно
пролитая, запечатлели меня клеймом отчуждения от родины.
И клянусь: обвинением вашим вы только облегчите его, совесть его облегчите, он будет проклинать
пролитую им кровь, а не сожалеть о ней.