Неточные совпадения
Когда же с мирною семьей
Черкес в отеческом жилище
Сидит ненастною порой,
И тлеют угли в пепелище;
И, спрянув с верного коня,
В горах пустынных запоздалый,
К нему войдет пришлец
усталыйИ робко сядет у огня:
Тогда хозяин благосклонный
С приветом, ласково, встает
И гостю в чаше благовонной
Чихирь отрадный подает.
Под влажной буркой, в сакле дымной,
Вкушает
путник мирный сон,
И утром оставляет он
Ночлега кров гостеприимный.
Я был горд и ясен: в кармане у меня звякали три пятака, а перед глазами зеленела над снежной крышей елка, и я себя чувствовал настолько счастливым, насколько может себя чувствовать
усталый путник, одетый при 20-градусном морозе почти так же легко, как одевались боги на Олимпе…
Проникают к квасной лавке — одна только и пользуется известностью — через Сундучный ряд, под вывеску, которая доживет, наверное, до дня разрушения гостиного двора с его норами, провалившимися плитами и половицами, сыростью, духотой и вонью. Но многие пожалеют летом о прохладе Сундучного ряда, где недалеко от входа
усталый путник, измученный толкотней суровских лавок и сорочьей болтовней зазывающих мальчишек и молодцов Ножовой линии, находил квасное и съедобное приволье…
Как истомленный жаждою в знойный день
усталый путник глотает с жадностию каждую каплю пролившего на главу его благотворного дождя, так слушал умирающий исполненные христианской любви слова своего утешителя. Закоснелое в преступлениях сердце боярина Кручины забилось раскаянием; с каждым новым словом юродивого изменялся вид его, и наконец на бледном, полумертвом лице изобразилась последняя ужасная борьба порока, ожесточения и сильных страстей — с душою, проникнутою первым лучом небесной благодати.
Вначале это было слабо мерцающим огоньком, который «зовет
усталого путника». Вблизи это было маленьким уединенным домиком, еле сквозившим белыми стенами сквозь чащу высоких черных кипарисов и еще чего-то. Только в одном окне был свет, остальные закрыты ставнями. Каменная ограда, железная решетка, крепкие двери. И — молчание. На первый взгляд это было подозрительное что-то. Стучал Топпи — молчание. Долго стучал Я — молчание. И наконец суровый голос из-за железной двери спросил:
Да, вот какова его жизнь! А ведь не все умеют так устраивать ее. Полковник испытывал в глубине сердца — под сожалением к бродяге — еще то особенное чувство, которое заставляет человека тем более ценить свой уютный угол, свой очаг, когда он вспоминает об одиноком и
усталом путнике, пробирающемся во тьме под метелью и ветром безвестной и нерадостной тропой.
Неточные совпадения
— Нет, касатик, уж прости меня, Христа ради, а у нас уж такой
устав: мирским гостям учреждать особую трапезу во утешение… Вы же
путники, а в пути и пост разрешается… Рыбки не припасти ли?
Луговина так и манит к себе
путника: сладко на ней отдохнуть
усталому, притомленному, понежиться на душистой, ослепительно сверкающей изумрудной зелени!..
Когда Федосей исчез за плетнем, окружавшим гумно, то Юрий привязал к сухой ветле
усталых коней и прилег на сырую землю; напрасно он думал, что хладный ветер и влажность высокой травы, проникнув в его жилы, охладит кровь, успокоит волнующуюся грудь… все призраки, все невероятности, порождаемые сомнением ожидания, кружились вокруг него в несвязной пляске и невольно завлекали воображение всё далее и далее, как иногда блудящий огонек, обманчивый фонарь какого-нибудь зловредного гения, заводит
путника к самому краю пропасти…
И
путник усталый на бога роптал: // Он жаждой томился и тени алкал. // В пустыне блуждая три дня и три ночи, // И зноем и пылью тягчимые очи // С тоской безнадежной водил он вокруг, // И кладез под пальмою видит он вдруг.
Пред ним, с оттенкой голубою, // Полувоздушною стеною // Нагие тянутся хребты; // Неверны, странны как мечты, // То разойдутся — то сольются… // Уж час прошел, и двух уж нет! // Они над
путником смеются, // Они едва меняют цвет! // Бледнеет
путник от досады, // Конь непривычный
устает; // Уж солнце к западу идет, // И больше в воздухе прохлады, // А всё пустынные громады, // Хотя и выше и темней, // Еще загадка для очей.