Неточные совпадения
Но вы, разрозненные томы
Из библиотеки чертей,
Великолепные альбомы,
Мученье модных рифмачей,
Вы, украшенные проворно
Толстого кистью чудотворной
Иль Баратынского пером,
Пускай сожжет вас божий гром!
Когда блистательная
дамаМне свой in-quarto подает,
И дрожь и злость меня берет,
И шевелится эпиграмма
Во
глубине моей души,
А мадригалы им пиши!
Его нежданным появленьем,
Мгновенной нежностью очей
И странным с Ольгой поведеньем
До
глубины души своей
Она проникнута; не может
Никак понять его; тревожит
Ее ревнивая тоска,
Как будто хладная рука
Ей сердце жмет, как будто бездна
Под ней чернеет и шумит…
«Погибну, — Таня говорит, —
Но гибель от него любезна.
Я не ропщу: зачем роптать?
Не может он мне счастья
дать».
Неточные совпадения
Но это спокойствие часто признак великой, хотя скрытой силы; полнота и
глубина чувств и мыслей не допускает бешеных порывов: душа, страдая и наслаждаясь,
дает во всем себе строгий отчет и убеждается в том, что так должно; она знает, что без гроз постоянный зной солнца ее иссушит; она проникается своей собственной жизнью, — лелеет и наказывает себя, как любимого ребенка.
И грозно объемлет меня могучее пространство, страшною силою отразясь во
глубине моей; неестественной властью осветились мои очи: у! какая сверкающая, чудная, незнакомая земле
даль!
Когда ж свирепствуют, морские
глубины, // Виной тому одни Эоловы сыны: // Они мне не
дают покою.
— Мы
дадим новости науки, ее фантастику,
дадим литературные споры, скандалы, поставим уголовную хронику, да так поставим, как европейцам и не снилось. Мы покажем преступление по-новому, возьмем его из
глубины…
Новое учение не
давало ничего, кроме того, что было до него: ту же жизнь, только с уничижениями, разочарованиями, и впереди обещало — смерть и тлен. Взявши девизы своих добродетелей из книги старого учения, оно обольстилось буквою их, не вникнув в дух и
глубину, и требовало исполнения этой «буквы» с такою злобой и нетерпимостью, против которой остерегало старое учение. Оставив себе одну животную жизнь, «новая сила» не создала, вместо отринутого старого, никакого другого, лучшего идеала жизни.