Неточные совпадения
Его нежданным появленьем,
Мгновенной
нежностью очей
И странным с Ольгой поведеньем
До глубины души своей
Она проникнута; не может
Никак понять его; тревожит
Ее ревнивая тоска,
Как будто хладная рука
Ей сердце жмет, как будто бездна
Под ней чернеет и шумит…
«Погибну, — Таня
говорит, —
Но гибель от него любезна.
Я не ропщу: зачем роптать?
Не может он мне счастья дать».
Бакин. Вы уж очень разборчивы; чего вы дожидаетесь, какой благодати? Перед вами человек образованный, обеспеченный… Что я не ухаживаю за вами, не
говорю нежностей, не объясняюсь в любви, так это не в моих правилах. Мы не дети, зачем нам притворяться! Будем говорить как совершеннолетние.
Теперь, когда я пишу эти строки, мою руку удерживает воспитанный во мне с детства страх — показаться чувствительным и смешным; когда мне хочется ласкать и
говорить нежности, я не умею быть искренним. Вот именно от этого страха и с непривычки я никак не могу выразить с полной ясностью, что происходило тогда в моей душе.
Неточные совпадения
— Вперед, вперед! —
говорит Ольга, — выше, выше, туда, к той черте, где сила
нежности и грации теряет свои права и где начинается царство мужчины!
Каждый раз, как он начинал думать об этом, он чувствовал, что нужно попытаться еще раз, что добротою,
нежностью, убеждением еще есть надежда спасти ее, заставить опомниться, и он каждый день сбирался
говорить с ней.
Теперь, когда он спал, она любила его так, что при виде его не могла удержать слез
нежности; но она знала, что если б он проснулся, то он посмотрел бы на нее холодным, сознающим свою правоту взглядом, и что, прежде чем
говорить ему о своей любви, она должна бы была доказать ему, как он был виноват пред нею.
— Анна, за что так мучать себя и меня? —
говорил он, целуя ее руки. В лице его теперь выражалась
нежность, и ей казалось, что она слышала ухом звук слез в его голосе и на руке своей чувствовала их влагу. И мгновенно отчаянная ревность Анны перешла в отчаянную, страстную
нежность; она обнимала его, покрывала поцелуями его голову, шею, руки.
Блестящие
нежностью и весельем глаза Сережи потухли и опустились под взглядом отца. Это был тот самый, давно знакомый тон, с которым отец всегда относился к нему и к которому Сережа научился уже подделываться. Отец всегда
говорил с ним — так чувствовал Сережа — как будто он обращался к какому-то воображаемому им мальчику, одному из таких, какие бывают в книжках, но совсем не похожему на Сережу. И Сережа всегда с отцом старался притвориться этим самым книжным мальчиком.