Но тише! Слышишь? Критик строгий
Повелевает сбросить нам
Элегии венок убогий
И нашей братье рифмачам
Кричит: «Да перестаньте плакать,
И всё одно и то же квакать,
Жалеть о прежнем, о былом:
Довольно, пойте о другом!»
— Ты прав, и верно нам укажешь
Трубу,
личину и кинжал,
И мыслей мертвый капитал
Отвсюду воскресить прикажешь:
Не так ли, друг? — Ничуть. Куда!
«Пишите оды, господа...
Когда извериться в себе ты дашь причину,
Как хочешь, ты меняй
личину:
Себя под нею не спасешь,
И что́ с Змеёй, с тобой случиться может то ж.
На неважных лицах, ожидающих очереди аудиенции в приемной графа Аракчеева, написано было чувство пристыженности и покорности; на более чиновных лицах выражалось одно общее чувство неловкости, скрытое под
личиной развязности и насмешки над собою, над своим положением и над ожидаемым лицом.
Зато на следующий день, отправляясь во флигель, я чувствовал большое смущение, которое напрасно старался скрыть под
личиною скромной развязности, приличной человеку, желающему дать знать, что он умеет сохранить тайну.