Не мнишь ли ты, что я тебя боюсь? Что более поверят польской деве, Чем русскому царевичу? — Но знай, Что ни король, ни папа, ни вельможи Не думают о правде слов моих. Димитрий я иль нет — что им за дело? Но я предлог раздоров и войны. Им это лишь и нужно, и тебя, Мятежница! поверь, молчать заставят. Прощай.
Наконец до того разъярились, что стали выбегать на улицу и суконными языками, облитыми змеиным ядом, изрыгали хулу и клевету. Проклинали человеческий разум и указывали на него, как на корень гнетущих нас зол; предвещали всевозможные бедствия, поселяли в сердцах тревогу, сеяли ненависть, раздор и междоусобие и проповедовали всеобщее упразднение. И в заключение — роптали, что нам не внимают.
Держава, в которой нет внутренних раздоров и опасений нападения третьей стороны, всегда найдёт преимущество в том, чтобы вести войну на вражеской территории.
Что интересно при этом, его взгляды и политика не вызывали отторжения в обществе и не стали яблоком раздора.
– Клянусь тенью отца моего, я далёк от подобных мыслей, могущих снова посеять раздоры и смуту.
Держава, в которой нет внутренних раздоров и опасений нападения третьей стороны, всегда найдёт преимущество в том, чтобы вести войну на вражеской территории.