Нет — легче мне сражаться с Годуновым Или хитрить с придворным езуитом, Чем с женщиной — черт с ними; мочи нет. И путает, и вьется, и ползет, Скользит из рук, шипит, грозит и жалит. Змея! змея! — Недаром я дрожал. Она меня чуть-чуть не погубила. Но решено: заутра двину рать.
Пастух под тенью спал, надеяся на псов, Приметя то, змея из-под кустов Ползёт к нему, вон высунувши жало; И Пастуха на свете бы не стало: Но сжаляся над ним, Комар, что было сил, Сонливца укусил. Проснувшися, Пастух змею убил; Но прежде Комара спросонья так хватил, Что бедного его как не бывало.
И мысли в голове волнуются в отваге, И рифмы легкие навстречу им бегут, И пальцы просятся к перу, перо к бумаге, Минута — и стихи свободно потекут. Так дремлет недвижим корабль в недвижной влаге, Но чу! — матросы вдруг кидаются, ползут Вверх, вниз — и паруса надулись, ветра полны; Громада двинулась и рассекает волны.
Ночь тяжело и сыро пахнула мне в разгоряченное лицо; казалось, готовилась гроза; черные тучи росли и ползли по небу, видимо меняя свои дымные очертания. Ветерок беспокойно содрогался в темных деревьях, и где-то далеко за небосклоном, словно про себя, ворчал гром сердито и глухо.
Потому что по городу уже ползут слухи, что приезжего чародея видели мёртвым на одной из площадей, а потом тело таинственным образом исчезло, не оставив никаких следов.
А потом двери защёлкиваются, вагончик начинает медленно ползти вверх, грохоча о рельсы, и ваше лёгкое волнение сменяется страхом.
Руки, ноги, шея – всё вдруг одеревенело, что-то твёрдое сдавило грудь и начало ползти вверх, подступая к горлу тошнотой.
Потому что по городу уже ползут слухи, что приезжего чародея видели мёртвым на одной из площадей, а потом тело таинственным образом исчезло, не оставив никаких следов.