Он рассказывал шурину довольно странные про себя вещи; так, например, он говорил, что в турецкую кампанию какой-то янычар с дьявольскими усами отрубил у него у правой ноги икру; но их полковой медик, отличнейший знаток, так что все петербургские врачи против него ни к черту не годятся, пришил ему эту икру, и не его собственную, которая второпях была затеряна, а икру мертвого солдата.
Князь Василий Львович, сидя за большим круглым столом, показывал своей сестре, Аносову и шурину домашний юмористический альбом с собственноручными рисунками. Все четверо смеялись от души, и это понемногу перетянуло сюда гостей, не занятых картами.
Затем следовали изъявления преданности и подпись: «Староста твой, всенижайший раб Прокофий Вытягушкин собственной рукой руку приложил». За неумением грамоты поставлен был крест. «А писал со слов оного старосты шурин его, Демка Кривой».
Платонов (хохочет). Шути, шути… Я иногда смеюсь твоим остротам. Ты мне деверь или шурин? Боже мой, как я болен! Ты представить себе не можешь, как я болен!
– Это ещё не всё. Он поседел за ночь. Шурин рассказывал, что, когда его привезли, он был черноволосый, а когда увозили, белый, как соль. За ночь поседел.
А ещё шурин говорит, что под нашу бригаду уже подряд выделили.
– Это ещё не всё. Он поседел за ночь. Шурин рассказывал, что, когда его привезли, он был черноволосый, а когда увозили, белый, как соль. За ночь поседел.
– Я тоже так думаю, – гордо ответил шурин и постучал костяшкой указательного пальца по нарисованному грибу.