Калинович вошел. Единственная стеариновая свечка, горевшая перед зеркалом, слабо
освещала комнату. Гардины на окнах были спущены, и, кроме того, на них стояли небольшие ширмочки, которые решительно не давали никакой возможности видеть с улицы то, что происходило внутри. Над маленьким роялино висела гравюра совершенно гологрудой женщины. Мебель была мягкая. Бархатом обитый диван, казалось Калиновичу, так и манил присесть на него с хорошенькой женщиной.
Если бы в темной комнате вдруг вспыхнула прозрачная картина, освещенная сзади лампою, она бы не поразила так, как эта сиявшая жизнью фигурка, которая точно предстала затем, чтобы
осветить комнату.
Он встал, подошел к двери, повернул ключ в замке, посмотрел на луну, — ярко
освещая комнату, она была совершенно лишней, хотелось погасить ее.
Я отворил окно — день уж начался, утренний ветер подымался; я попросил у унтера воды и выпил целую кружку. О сне не было и в помышлении. Впрочем, и лечь было некуда: кроме грязных кожаных стульев и одного кресла, в канцелярии находился только большой стол, заваленный бумагами, и в углу маленький стол, еще более заваленный бумагами. Скудный ночник не мог
освещать комнату, а делал колеблющееся пятно света на потолке, бледневшее больше и больше от рассвета.
Неточные совпадения
— Все об воскресении Лазаря, — отрывисто и сурово прошептала она и стала неподвижно, отвернувшись в сторону, не смея и как бы стыдясь поднять на него глаза. Лихорадочная дрожь ее еще продолжалась. Огарок уже давно погасал в кривом подсвечнике, тускло
освещая в этой нищенской
комнате убийцу и блудницу, странно сошедшихся за чтением вечной книги. Прошло минут пять или более.
Огарок
освещал беднейшую
комнату шагов в десять длиной; всю ее было видно из сеней.
Он не раздеваясь ходил своим ровным шагом взад и вперед по звучному паркету освещенной одною лампой столовой, по ковру темной гостиной, в которой свет отражался только на большом, недавно сделанном портрете его, висевшем над диваном, и чрез ее кабинет, где горели две свечи,
освещая портреты ее родных и приятельниц и красивые, давно близко знакомые ему безделушки ее письменного стола. Чрез ее
комнату он доходил до двери спальни и опять поворачивался.
Комната служила, должно быть, какой-то канцелярией, две лампы висели под потолком,
освещая головы людей, на стенах — ‹документы› в рамках, на задней стене поясной портрет царя.
Он ушел, и
комната налилась тишиной. У стены, на курительном столике горела свеча,
освещая портрет Щедрина в пледе; суровое бородатое лицо сердито морщилось, двигались брови, да и все, все вещи в
комнате бесшумно двигались, качались. Самгин чувствовал себя так, как будто он быстро бежит, а в нем все плещется, как вода в сосуде, — плещется и, толкая изнутри, еще больше раскачивает его.