Калинович, как бы совершенно утратив
личную волю, написал под диктовку князя к Настеньке записку, хоть и загадочного, но довольно утешительного содержания.
— Да моя теория та: война, с одной стороны, есть такое животное, жестокое и ужасное дело, что ни один человек, не говорю уже христианин, не может лично взять на свою ответственность начало войны, а может только правительство, которое призвано к этому и приводится к войне неизбежно. С другой стороны, и по науке и по здравому смыслу, в государственных делах, в особенности в деле воины, граждане отрекаются от своей
личной воли.
«Загадочная смерть. Вчера вечером, около семи часов, покончил жизнь самоубийством чиновник контрольной палаты Г. С. Желтков. Судя по данным следствия, смерть покойного произошла по причине растраты казенных денег. Так, по крайней мере, самоубийца упоминает в своем письме. Ввиду того что показаниями свидетелей установлена в этом акте его
личная воля, решено не отправлять труп в анатомический театр».
В это время я еще не умел забывать то, что не нужно мне. Да, я видел, что в каждом из этих людей, взятом отдельно, не много злобы, а часто и совсем нет ее. Это, в сущности, добрые звери, — любого из них нетрудно заставить улыбнуться детской улыбкой, любой будет слушать с доверием ребенка рассказы о поисках разума и счастья, о подвигах великодушия. Странной душе этих людей дорого все, что возбуждает мечту о возможности легкой жизни по законам
личной воли.
Неточные совпадения
—
Личные мнения тут ничего не значат, — сказал Сергей Иваныч, — нет дела до
личных мнений, когда вся Россия — народ выразил свою
волю.
Здесь темная
воля к расширению сверхличной жизни побеждает все
личные интересы и расчеты, опрокидывает все индивидуальные перспективы жизни.
Этот дух, совсем не противоположный правде демократических программ, прежде всего требует
личного и общественного перевоспитания, внутренней работы
воли и сознания, он ставит судьбу общественности в зависимость от внутренней жизни человеческой личности, нации, человечества, космоса.
Прямолинейная демократическая метафизика как будто бы не требует перевоспитания
личного и национального, выработки характера, дисциплины
воли личной и общественной, внутренней духовной работы.
Правда, нравственная
воля называется у Канта «практическим разумом», для которого установляется свой особый канон, причем этот «разум» постулирует основные религиозные истины: бытие Бога, свободу
воли и
личное бессмертие, но каким бы именем мы ни называли веру, ее существо от этого не изменится: ЕСИ произносит только она, постулаты же лишь постулируют, но сами по себе бессильны утверждать бытие Божие, это составляет, конечно, дело веры.