— Располагайте вашим временем,
как вам угодно, — отвечал Петр Михайлыч, вставая. — До приятного свиданья, — прибавил он, расшаркиваясь.
Неточные совпадения
Частые посещения молодого смотрителя к Годневым, конечно, были замечены в городе и,
как водится, перетолкованы. Первая об этом пустила ноту приказничиха, которая совершенно переменила мнение о своем постояльце — и произошло это вследствие того, что она принялась было делать к нему каждодневные набеги, с целью получить приличное угощение; но, к удивлению ее, Калинович не только не угощал ее, но даже не сажал и очень холодно спрашивал: «Что
вам угодно?»
— Нет-с, я не буду
вам отвечать, — возразил Медиокритский, — потому что я не знаю, за что именно взят: меня схватили,
как вора какого-нибудь или разбойника; и так
как я состою по ведомству земского суда, так желаю иметь депутата, а
вам я отвечать не стану. Не
угодно ли
вам послать за моим начальником господином исправником.
— «Ты наш, ты наш! Клянися на мече!» — не помню, говорится в какой-то драме; а так
как в наше время мечей нет, мы поклянемся лучше на гербовой бумаге, и потому
угодно вам выслушать меня или нет? — проговорил князь.
— Одолжение, во-первых, состоит в том, что поелику
вы, милостивый государь, последним поступком вашим — не помню тоже в
какой пьесе говорится — наложили на себя печать недоверия и очень может быть, что в одно прекрасное утро
вам вдруг вздумается возвратиться к прежней идиллической вашей любви, то не
угодно ли будет напредь сего выдать мне вексель в условленных пятидесяти тысячах, который бы ассюрировал меня в дальнейших моих действиях?
Теперь вот рекрутское присутствие открыло уже свои действия, и не
угодно ли будет полюбопытствовать: целые вороха вот тут, на столе,
вы увидите просьб от казенных мужиков на разного рода злоупотребления ихнего начальства, и в то же время ничего невозможно сделать, а самому себе повредить можно; теперь вот с неделю,
как приехал флигель-адъютант, непосредственный всего этого наблюдатель, и,
как я уже слышал, третий день совершенно поселился в доме господина управляющего и изволит там с его супругой, что ли, заниматься музыкой.
— Ну-с, так вот
как! — продолжала Настенька. — После той прекрасной минуты, когда
вам угодно было убежать от меня и потом так великодушно расплатиться со мной деньгами, которые мне ужасно хотелось вместе с каким-нибудь медным шандалом бросить тебе в лицо… и, конечно, не будь тогда около меня Белавина, я не знаю, что бы со мной было…
— А — мне что? — вскинулся Варавка. — Вкус хозяина, он мне картинку в немецком журнале показал, спросил: можете эдак? А — пожалуйста! Я —
как вам угодно могу, я для вас могу построить собачью конуру, свинарник, конюшню…
Рассуждения благоразумного поручика не поколебали меня. Я остался при своем намерении. «
Как вам угодно, — сказал Иван Игнатьич, — делайте, как разумеете. Да зачем же мне тут быть свидетелем? К какой стати? Люди дерутся, что за невидальщина, смею спросить? Слава богу, ходил я под шведа и под турку: всего насмотрелся».
Неточные совпадения
Гм! гм! Читатель благородный, // Здорова ль ваша вся родня? // Позвольте: может быть,
угодно // Теперь узнать
вам от меня, // Что значит именно родные. // Родные люди вот
какие: // Мы их обязаны ласкать, // Любить, душевно уважать // И, по обычаю народа, // О Рождестве их навещать // Или по почте поздравлять, // Чтоб остальное время года // Не думали о нас они… // Итак, дай Бог им долги дни!
— Управитель так и оторопел, говорит: «Что
вам угодно?» — «А! говорят, так вот ты
как!» И вдруг, с этим словом, перемена лиц и физиогномии… «За делом! Сколько вина выкуривается по именью? Покажите книги!» Тот сюды-туды. «Эй, понятых!» Взяли, связали, да в город, да полтора года и просидел немец в тюрьме.
В ту же минуту он предлагал
вам ехать куда
угодно, хоть на край света, войти в
какое хотите предприятие, менять все что ни есть на все, что хотите.
— Милушкин, кирпичник! мог поставить печь в
каком угодно доме. Максим Телятников, сапожник: что шилом кольнет, то и сапоги, что сапоги, то и спасибо, и хоть бы в рот хмельного. А Еремей Сорокоплёхин! да этот мужик один станет за всех, в Москве торговал, одного оброку приносил по пятисот рублей. Ведь вот
какой народ! Это не то, что
вам продаст какой-нибудь Плюшкин.
— Я не знаю-с. Это только она сегодня-с так… это раз в жизни… ей уж очень хотелось помянуть, честь оказать, память… а она очень умная-с. А впрочем,
как вам угодно-с, и я очень, очень, очень буду… они все будут
вам… и
вас бог-с… и сироты-с…