На другом конце от него топился камин, живописно освещая гораздо более симпатичную фигуру господина, с несколько помещичьей
посадкой, который сидел, опершись на трость с дорогим набалдашником, и с какой-то сибаритской задумчивостью, закинув на потолок свои голубые глаза.
Когда, задумавшись и заложив руки назад, он ходил по своей огромной зале, то во всей его солидной
посадке тела, в покрое даже самого фрака, так и чувствовался будущий действительный статский советник, хоть в то же время добросовестность автора заставляет меня сказать, что все это спокойствие была чисто одна личина: в душе Калинович страдал и беспрестанно думал о Настеньке!