Другой надзиратель, внутри здания, дотрагиваясь рукой до каждого, также считал проходивших в
следующие двери, с тем чтобы при выпуске, проверив счет, не оставить ни одного посетителя в тюрьме и не выпустить ни одного заключенного.
Она остановилась и глядела на него молча, положив руку на замок
следующей двери. Он не успел дойти до нее, а она уже скрылась за дверью.
Терентьич что-то промычал мне, лежа, и махнул на
следующую дверь, а баба ушла, так что мне ничего не оставалось, как отворить эту дверь.
Когда общество тронулось, я, в совершенном безразличии, пошел было за ним, но, когда его скрыла
следующая дверь, я, готовый упасть на пол и заснуть, бросился к дивану, стоявшему у стены широкого прохода, и сел на него в совершенном изнеможении.
Неточные совпадения
Под вечер, остановив ее в
дверях, я завел с нею
следующий разговор.
Похолодев и чуть-чуть себя помня, отворил он
дверь в контору. На этот раз в ней было очень мало народу, стоял какой-то дворник и еще какой-то простолюдин. Сторож и не выглядывал из своей перегородки. Раскольников прошел в
следующую комнату. «Может, еще можно будет и не говорить», — мелькало в нем. Тут одна какая-то личность из писцов, в приватном сюртуке, прилаживалась что-то писать у бюро. В углу усаживался еще один писарь. Заметова не было. Никодима Фомича, конечно, тоже не было.
Проходя через первую гостиную, Левин встретил в
дверях графиню Боль, с озабоченным и строгим лицом что-то приказывавшую слуге. Увидав Левина, она улыбнулась и попросила его в
следующую маленькую гостиную, из которой слышались голоса. В этой гостиной сидели на креслах две дочери графини и знакомый Левину московский полковник. Левин подошел к ним, поздоровался и сел подле дивана, держа шляпу на колене.
Больница эта состояла из бывшего господского флигеля; устроила ее сама помещица, то есть велела прибить над
дверью голубую доску с надписью белыми буквами: «Красногорская больница», и сама вручила Капитону красивый альбом для записывания имен больных. На первом листке этого альбома один из лизоблюдов и прислужников благодетельной помещицы начертал
следующие стишки:
«Это о царе говорят», — решил Самгин, закрывая глаза. В полной темноте звуки стали как бы отчетливей. Стало слышно, что впереди, на
следующем диване, у
двери, струится слабенький голосок, прерываемый сухим, негромким кашлем, — струится, выговаривая четко.