по произведению «Сергей Петрович Хозаров и Мари Ступицына» (Писемский А. Ф., 1851) искать по всей классике
Область поиска
«Сергей Петрович Хозаров и Мари Ступицына» (Писемский А. Ф., 1851) по всей классике
Оставшись один, Хозаров целый почти час ходил, задумавшись, по комнате; потом прилег на диван, снова встал, выкурил трубку и выпил водки. Видно, ему было очень скучно: он взял было журнал, но недолго начитал. «Как глупо нынче пишут, каких-то уродов выводят на сцену!» — произнес он как бы сам с собою, оттолкнул книгу и потом решился заговорить с половым; но сей последний, видно, был человек неразговорчивый; вместо ответа он что-то пробормотал себе под нос и ушел. Хозаров решительно не знал, как убить время.
Это была, во всяком случае, оригинальная компания: отставной казенный палач, шваль Мыльников и Окся. Как ухищрялся добывать Мыльников пропитание на всех троих, трудно сказать; но пропитание, хотя и довольно скудное, все-таки добывалось. В котелке Окся варила картошку, а потом являлся ржаной хлеб. Палач Никитушка, когда был трезвый, почти не разговаривал ни с кем — уставит свои оловянные глаза и молчит. Поест, выкурит трубку и опять за работу. Мыльников часто приставал к нему с разными пустыми разговорами.
Кистер сложил и запечатал письмо, встал, подошел к окну, выкурил трубку, подумал немного и вернулся к столу. Он достал небольшой листок почтовой бумаги, тщательно обмакнул перо в чернила, но долго не начинал писать, хмурил брови, поднимал глаза к потолку, кусал конец пера… Наконец, он решился — и в течение четверти часа сочинил следующее послание:
Через пять минут Денисов вошел в балаган, влез с грязными ногами на кровать, сердито выкурил трубку, раскидал все свои вещи, надел нагайку и саблю и стал выходить из землянки. На вопрос Ростова, куда? он сердито и неопределенно отвечал, что есть дело.
И весьма часто, сидя на диване, вдруг, совершенно неизвестно из каких причин, один, оставивши свою трубку, а другая работу, если только она держалась на ту пору в руках, они напечатлевали друг другу такой томный и длинный поцелуй, что в продолжение его можно бы легко выкурить маленькую соломенную сигарку.
Хотя табак японский был нам уже известен, но мы сочли долгом выкурить по трубке, если только можно назвать трубкой эти наперстки, в которые не поместится щепоть нюхательного, не то что курительного табаку. Кажется, я выше сказал, что японский табак чрезвычайно мягок и крошится длинными волокнами. Он так мелок, что в пачке, с первого взгляда, похож на кучу какой-то темно-красной пыли.
Разве отец иногда придет и выкурит возле нее одну из своих бесчисленных трубок и при этом о чем-нибудь перемолвится; или няня подойдет да посмотрит на ее работу и что-нибудь расскажет, впрочем, для собственного удовольствия.
Он осмотрел пациента, наскоро съел обед, которым угостила его моя мать, и спустился в общую комнату выкурить трубку, поджидая, когда приведут ему лошадь.
Некогда весёлая таверна «Чёрная свинья» теперь была закрыта, окна и двери её просели под тяжестью сознания, что время их прошло, что никогда больше им не дарить света, тепла и приюта путникам и местным жителям, которые приходили сюда выкурить трубку, выпить эля и отведать пирога с крольчатиной.
Выкурить трубку мира — перен. помириться [по обычаю нек-рых народов, состоявшему в том, что противники, в знак примирения, выкуривали общую трубку]. См. также трубка. (Толковый словарь Ушакова)
Выкурить трубку мира — перен. помириться [по обычаю нек-рых народов, состоявшему в том, что противники, в знак примирения, выкуривали общую трубку]. См. также трубка.
Он осмотрел пациента, наскоро съел обед, которым угостила его моя мать, и спустился в общую комнату выкурить трубку, поджидая, когда приведут ему лошадь.
Некогда весёлая таверна «Чёрная свинья» теперь была закрыта, окна и двери её просели под тяжестью сознания, что время их прошло, что никогда больше им не дарить света, тепла и приюта путникам и местным жителям, которые приходили сюда выкурить трубку, выпить эля и отведать пирога с крольчатиной.
Вроде спят глубоким сном, но стоит загрохотать барабанам, не успеешь выкурить трубку, как целый тумен стоит строем в полной боевой готовности.