Прихвоснев(несколько заминаясь). Того, что я будто бы действием был оскорбляем. Это все выдумал господин писачка, который, прямо уже теперь скажу, приходил ко мне и просил двадцать пять целковых. Я ему не дал, вот он и написал на меня. Он еще погоди: я его притяну к суду; он посидит в Титовке! (Софье Михайловне.) Не верьте, сударыня, все это клевета, и вы не будете ли так добры, не посетите ли вы мой сад?
Прихвоснев(не на шутку струсивший). Ну, извольте, сударыня, я скажу вам… Только вы после, как-нибудь в сердцах, не скажите Аполлону Алексеичу, что от меня слышали.
Матушка ваша за мною в город посылали; мы вам кровь пустили, сударыня; теперь извольте почивать, а дня этак через два мы вас, даст Бог, на ноги поставим».
Петр Петрович воротился на диван, уселся напротив Сони, внимательно посмотрел на нее и вдруг принял чрезвычайно солидный, даже несколько строгий вид: «Дескать, ты-то сама чего не подумай, сударыня». Соня смутилась окончательно.
– Дражайшая сударыня, они могут поднять их на съедобные припасы таким необычайным спросом на них и такой тратой денег среди нас, что это принесёт нам больше пользы, нежели вреда.
– Да если бы вы, милые сударыни, взглянули на те картины, а потом бы посмотрели на себя в зеркало, то уж наверное согласились бы со мной.
– Дражайшая сударыня, они могут поднять их на съедобные припасы таким необычайным спросом на них и такой тратой денег среди нас, что это принесёт нам больше пользы, нежели вреда.