Неточные совпадения
Аггей Никитич, конечно, всех этих мелочей не
замечал; одно только показалось ему странным, что когда он начал танцевать вальс с пани Вибель, то она не подделывалась под его манеру, а танцевала по-своему,
в два приема, так что им едва возможно было протанцевать один тур; но с камер-юнкером, пригласившим после того пани Вибель и умевшим, конечно, танцевать вальс
в два приема, она носилась по зале, как бабочка.
Пани Вибель тоже немало была поражена нарядом камер-юнкера, так что всю обедню не спускала с него глаз, хотя, собственно, лица его не видела и
замечала только, что он то выкинет из глаза движением щеки стеклышко, то опять вставит его рукою
в глаз.
— А
заметили ли вы, — острил расходившийся камер-юнкер, — как господин Зверев танцевал с вами вальс? Он все старался толочься на одном месте и все вас
в грудь животом толкал.
— Не могла же я, как ты, вышвырнуть
в окно камер-юнкера; к тому же окно и закрыто было, —
заметила насмешливо пани Вибель.
Неточные совпадения
Пили чай со сливками, с сухарями и, легко переходя с темы на тему, говорили о книгах, театре, общих знакомых. Никонова сообщила: Любаша переведена из больницы
в камеру, ожидает, что ее скоро вышлют. Самгин
заметил: о партийцах, о революционной работе она говорит сдержанно, неохотно.
— У Сомовой. За год перед этим я ее встретил у одной теософки, есть такая глупенькая, тощая и тщеславная бабенка, очень богата и влиятельна
в некоторых кругах. И вот пришлось встретиться
в камере «Крестов», — она подала жалобу на грубое обращение и на отказ
поместить ее
в больницу.
— Совершенно знаю-с; Черносвитов, изобретя свою ногу, первым делом тогда забежал ко мне показать. Но черносвитовская нога изобретена несравненно позже… И к тому же уверяет, что даже покойница жена его,
в продолжение всего их брака, не знала, что у него, у мужа ее, деревянная нога. «Если ты, — говорит, когда я
заметил ему все нелепости, — если ты
в двенадцатом году был у Наполеона
в камер-пажах, то и мне позволь похоронить ногу на Ваганьковском».
Она вскочила с кровати и быстро зашагала взад и вперед по своей
камере. Мысли ее приняли другое направление. Она уже больше не думала ни о Гиршфельде, ни о своей
мести. Она вся углубилась
в анализ своего собственного я.
Она снова зарыдала. Наконец, подняв голову, она обвела глазами
камеру и
в первый раз
заметила в переднем углу ее деревянное распятие. Она долго, пристально глядела на него, затем встала и опустилась перед ним на колени, но… молиться она не могла.