Неточные совпадения
Споря таким образом
с капитаном, Миропа Дмитриевна, впрочем, заметно предпочитала его другим офицерам и даже ему самому в глаза
говорила, что он душа общества.
— Ах, мы рады вам… —
говорила адмиральша, будучи в сущности весьма удивлена появлением громадного
капитана, так как, при недавней
с ним встрече, она вовсе не приглашала его, — напротив, конечно, не совсем, может быть, ясно сказала ему: «Извините, мы живем совершенно уединенно!» — но как бы ни было,
капитан уселся и сейчас же повел разговор.
Марфин слушал
капитана с нахмуренным лицом. Он вообще офицеров последнего времени недолюбливал, считая их шагистиками и больше ничего, а то, что
говорил Аггей Никитич, на первых порах показалось Егору Егорычу пошлым, а потому вряд ли даже не
с целью прервать его разглагольствование он обратился к барышням...
— Многое-с, очень многое!.. Я сам три года стоял в Польше и достаточно видал этих костелов; кроме того, мне все это
говорил один почтамтский чиновник, и он утверждал, что почтамт у нас весь состоит из масонов и что эти господа, хоть и очень умные, но проходимцы великие!.. — лупил на всех парусах
капитан.
— А, благодарю вас, что вы меня предуведомили!.. — поблагодарил ее искренно
капитан и, выйдя от Рыжовых, почувствовал желание зайти к Миропе Дмитриевне, чтобы
поговорить с ней по душе.
— Во всех отношениях, и кроме старшей, Людмилы, кажется, у адмиральши есть другая дочь, — прехорошенькая, — я и не воображал даже! —
говорил с явным увлечением
капитан.
— Я сейчас беседовал и даже спорил
с ним! — объяснил
капитан. — Чудак он, должно быть, величайший; когда
говорит, так наслажденье его слушать, сейчас видно, что философ и ученейший человек, а по манерам какой-то прыгунчик.
— Если бы таких полковников у нас в военной службе было побольше, так нам, обер-офицерам, легче было бы служить! — внушил он Миропе Дмитриевне и ушел от нее, продолжая всю дорогу думать о семействе Рыжовых, в котором все его очаровывало: не
говоря уже о Людмиле, а также и о Сусанне, но даже сама старушка-адмиральша очень ему понравилась, а еще более ее — полковник Марфин,
с которым
капитану чрезвычайно захотелось поближе познакомиться и высказаться перед ним.
Неточные совпадения
— „Что ж ты врешь?“ —
говорит капитан-исправник
с прибавкою кое-какого крепкого словца.
— „А солдатскую шинель, —
говорит капитан-исправник, загвоздивши тебе опять в придачу кое-какое крепкое словцо, — зачем стащил? и у священника тоже сундук
с медными деньгами?“ — „Никак нет, —
говоришь ты, не сдвинувшись, — в воровском деле никогда еще не оказывался“.
— Да ведь соболезнование в карман не положишь, — сказал Плюшкин. — Вот возле меня живет
капитан; черт знает его, откуда взялся,
говорит — родственник: «Дядюшка, дядюшка!» — и в руку целует, а как начнет соболезновать, вой такой подымет, что уши береги.
С лица весь красный: пеннику, чай, насмерть придерживается. Верно, спустил денежки, служа в офицерах, или театральная актриса выманила, так вот он теперь и соболезнует!
Я отвечал, что много есть людей, говорящих то же самое; что есть, вероятно, и такие, которые
говорят правду; что, впрочем, разочарование, как все моды, начав
с высших слоев общества, спустилось к низшим, которые его донашивают, и что нынче те, которые больше всех и в самом деле скучают, стараются скрыть это несчастие, как порок. Штабс-капитан не понял этих тонкостей, покачал головою и улыбнулся лукаво:
За большим столом ужинала молодежь, и между ними Грушницкий. Когда я вошел, все замолчали: видно,
говорили обо мне. Многие
с прошедшего бала на меня дуются, особенно драгунский
капитан, а теперь, кажется, решительно составляется против меня враждебная шайка под командой Грушницкого. У него такой гордый и храбрый вид…