— Это вздор-с вы говорите! — забормотал он. — Я знаю и исполняю правила масонов не хуже вашего! Я не болтун, но перед
государем моим я счел бы себя за подлеца говорить неправду или даже скрывать что-нибудь от него.
Неточные совпадения
Еще с 1825 году, когда я работал по
моему малярному мастерству в казармах гвардейского экипажа и донес тогдашнему санкт-петербургскому генерал-губернатору Милорадовичу […граф Милорадович Михаил Андреевич (1771—1825) — с. — петербургский генерал-губернатор, убитый декабристом П.Г.Каховским.] о бунте, замышляемом там между солдатами против ныне благополучно царствующего
государя императора Николая Павловича, и когда господин петербургский генерал-губернатор, не вняв
моему доносу, приказал меня наказать при полиции розгами, то злоба сих фармазонов продолжается и до днесь, и сотворили они, аки бы я скопец и распространитель сей веры.
Потому, когда я пожаловался на него,
государь чрезвычайно разгневался; но тут на помощь к Фотию не замедлили явиться разные друзья
мои: Аракчеев [Аракчеев Алексей Андреевич (1769—1834) — временщик, обладавший в конце царствования Александра I почти неограниченной властью.], Уваров [Уваров Сергей Семенович (1786—1855) — министр народного просвещения с 1833 года.], Шишков [Шишков Александр Семенович (1754—1841) — адмирал, писатель, президент Российской академии, министр народного просвещения с 1824 по 1828 год.], вкупе с девой Анной, и стали всевозможными путями доводить до сведения
государя, будто бы ходящие по городу толки о том, что нельзя же оставлять министром духовных дел человека, который проклят анафемой.
— А как я тут пособлю? — сказал он. — Мне доктора, по болезни
моих глаз, шагу не позволяют сделать из дому… Конечно,
государь так был милостив ко мне, что два раза изволил посетить меня, но теперь он в отсутствии.
— Этого нельзя!.. На словах я мог бы сказать многое
государю, как
мое предположение, как
мое мнение; но написать — другое дело, это уж, как говорится, лезть в чужой огород.
— Могу, ваше превосходительство, вам, и
государю, и богу повторить
мой извет. — произнес с твердостью Сверстов.
Герой Нашего Времени, милостивые
государи мои, точно портрет, но не одного человека: это портрет, составленный из пороков всего нашего поколения, в полном их развитии.
— А осмелюсь ли, милостивый
государь мой, обратиться к вам с разговором приличным? Ибо хотя вы и не в значительном виде, но опытность моя отличает в вас человека образованного и к напитку непривычного. Сам всегда уважал образованность, соединенную с сердечными чувствами, и, кроме того, состою титулярным советником. Мармеладов — такая фамилия; титулярный советник. Осмелюсь узнать: служить изволили?
С великим моим удовольствием исполняю сие ваше желание и препровождаю к вам, милостивый
государь мой, все, что из его разговоров, а также из собственных моих наблюдений запомнить могу.
Неточные совпадения
— Для чего я не служу, милостивый
государь, — подхватил Мармеладов, исключительно обращаясь к Раскольникову, как будто это он ему задал вопрос, — для чего не служу? А разве сердце у меня не болит о том, что я пресмыкаюсь втуне? Когда господин Лебезятников, тому месяц назад, супругу
мою собственноручно избил, а я лежал пьяненькой, разве я не страдал? Позвольте, молодой человек, случалось вам… гм… ну хоть испрашивать денег взаймы безнадежно?
Милостивый
государь, месяц назад тому супругу
мою избил господин Лебезятников, а супруга
моя не то что я!
Ну-с,
государь ты
мой (Мармеладов вдруг как будто вздрогнул, поднял голову и в упор посмотрел на своего слушателя), ну-с, а на другой же день, после всех сих мечтаний (то есть это будет ровно пять суток назад тому) к вечеру, я хитрым обманом, как тать в нощи, похитил у Катерины Ивановны от сундука ее ключ, вынул, что осталось из принесенного жалованья, сколько всего уж не помню, и вот-с, глядите на меня, все!
Парень им говорил: — Перестаньте плакать, перестаньте рвать
мое сердце. Зовет нас
государь на службу. На меня пал жеребей. Воля божия. Кому не умирать, тот жив будет. Авось-либо я с полком к вам приду. Авось-либо дослужуся до чина. Не крушися,
моя матушка родимая. Береги для меня Прасковьюшку. — Рекрута сего отдавали из экономического селения.
По сей причине, милостивейший
государь! труд
мой должен весьма быть приятен всему древнему благородному обществу; но всяк имеет своих злодеев.