— Тут, надеюсь, нас никто не услышит, — начала та, — вчерашний день муж мой получил из нашей гадкой провинции извещение, что на него там
сделан какой-то совершенно глупый донос, что будто бы он беглый с каторги и что поэтому уже начато дело… Это бы все еще ничего, — но говорят, что донос этот идет от какого-то живущего у вас доктора.
— Но казус-то разыгрался еще сквернее! — подхватил Тулузов. — На днях на меня
сделан донос, что человек, по паспорту которого я существую на белом свете, убит кем-то на дороге.
— Особа он пока еще неважная — член этой здешней Управы благочиния, а некогда был цирюльником князя, брил его, забавляя рассказами, за что был им определен на службу; а теперь уж коллежский асессор и скоро, говорят, будет
сделан советником губернского правления… Словом, маленький Оливье нашего доброго Людовика Одиннадцатого… Этот Оливье, в присутствии нашего родственника, весьма горячо говорил князю в пользу Тулузова и обвинял вас за донос.