— Так как же, — говорю, — знать ты это знаешь, а сама лжешь, и не в пустяках каких-нибудь, а призываешь на себя нечистую силу. Ты не шути этим: греха этого тебе, может быть, и не отмолить. Все, что ты матери плела на лешего, как он тебя вихрем воровал и как после подкинул, — все это ты выдумала, ничего этого не бывало, а если и сманивал тебя, так какой-нибудь человек, и тебе не след его прикрывать.
И в ту пору взять с него нечего. А если да он уцелеет и со временем в лета взойдет, то может в монастырь пойти и все преотлично отмолить, да еще не за своей свечой и при чужом ладане. Чего ему еще по сиротству его ожидать лучшего?
Как Бога с небес, ждала я Страстной недели: тогда кинулась бы я в ноги чернецам божьим и упросила бы их, чтобы заперли меня на все последние три дня в Пещерах, до самой воскресной заутрени, и отмолили бы от меня бесовское наваждение…
Когда, наконец, твои зрители видят, кто есть кто, – и те уроды, которые пытались убить меня, оболгать и глумились надо мной, теперь уже не смогут отмолить свои грехи нигде и никогда – они заклеймены позором людским публично на всю жизнь.
Там просто станет ясно, кто просияет сразу, а кто будет ждать, пока святые отмолят его грехи.
Когда, наконец, твои зрители видят, кто есть кто, – и те уроды, которые пытались убить меня, оболгать и глумились надо мной, теперь уже не смогут отмолить свои грехи нигде и никогда – они заклеймены позором людским публично на всю жизнь.
Верующим всегда легче – на всё есть свои объяснения, можно пытаться отмолить.