Ананий Яковлев. Бабе моей! Когда она, бестия, теперь каждый шаг мой продает и выдает вам, то я не то, что таючись, а середь белого дня, на площади людской, стану ее казнить и тиранить; при ваших подлых очах наложу на нее цепи и посажу ее в погреб ледяной, чтоб замерзнуть и задохнуться ей там, окаянной!
Лизавета. Нету! Нету!.. Не бывать по-вашему никогда!.. Довольно вы надо мной поначальствовали… Я вот, господин бурмистр, теперь заявляю вам — он тиранил меня, а что напредь еще сделает, неизвестно то: сам про то не сказывает…
Бурмистр. Помилуйте, ваше благородие, господин теперь приказывает, чтоб он бабу не забижал, а он промеж тем бьет и тиранит ее… должен же я, по своей должности проклятой бурмистерской, был остановить его.
Глава семьи, властная, жестокая, тиранит домашних, но всё делает под «видом благочестия» – «ведь от любви родители и строги-то к вам бывают, от любви вас и бранят-то, все думают добру научить».
Король будет тиранить народ, распространять своё влияние на соседние королевства и рано или поздно может найти иноерешение, которое окажется отнюдь не в нашу пользу.
Часто тиранят и контролируют своих близких, требуя от них безоговорочной преданности.
Глава семьи, властная, жестокая, тиранит домашних, но всё делает под «видом благочестия» – «ведь от любви родители и строги-то к вам бывают, от любви вас и бранят-то, все думают добру научить».
Король будет тиранить народ, распространять своё влияние на соседние королевства и рано или поздно может найти иноерешение, которое окажется отнюдь не в нашу пользу.