Неточные совпадения
— Не знаю-с, насколько он умен! — резко отвечал Михайло Борисович,
выпивая при этом свою обычную рюмку
портвейну; в сущности он очень хорошо знал, что генерал
был умен, но только тот всегда подавлял его своей аляповатой и действительно уж ни перед чем не останавливающейся натурой, а потому Михайло Борисович издавна его ненавидел.
Он, видимо,
был сильно взволнован всей предыдущей сценой с Еленой и, приехав в клуб, прямо прошел в столовую, где спросил себе бутылку
портвейну и порцию рыбы, которой, впрочем, он ничего почти не съел, зато
портвейн принялся
пить стакан за стаканом.
— Там, в столовой, князя Василья Петровича Григорова сынок, — начал он, как бы донося почтенному ареопагу, — другую бутылку
портвейну пьет.
Он очень хорошо понимал, что ему с такой умной и ученой госпожой не сговорить, а потому замолчал и, для развлечения себя, принялся
пить вино; но так как знаменитого бургондского около него не
было, то Николя начал продовольствовать себя добрым
портвейном и таким образом к концу обеда нализался порядочно.
Неточные совпадения
Но это
было к лучшему, потому что, выйдя в столовую, Степан Аркадьич к ужасу своему увидал, что
портвейн и херес взяты от Депре, а не от Леве, и он, распорядившись послать кучера как можно скорее к Леве, направился опять в гостиную.
Маргарита говорила вполголоса, ленивенько растягивая пустые слова, ни о чем не спрашивая. Клим тоже не находил, о чем можно говорить с нею. Чувствуя себя глупым и немного смущаясь этим, он улыбался. Сидя на стуле плечо в плечо с гостем, Маргарита заглядывала в лицо его поглощающим взглядом, точно вспоминая о чем-то, это очень волновало Клима, он осторожно гладил плечо ее, грудь и не находил в себе решимости на большее.
Выпили по две рюмки
портвейна, затем Маргарита спросила:
Захарий, улыбаясь радостно и виновато, внес большой самовар, потоптался около стола и исчез.
Выпив большую рюмку
портвейна, облизнув губы, она сказала:
Он плохо спал, встал рано, чувствуя себя полубольным, пошел в столовую
пить кофе и увидал там Варавку, который, готовясь к битве дня, грыз поджаренный хлеб, запивая его
портвейном.
Подойдя к столу, он
выпил рюмку
портвейна и, спрятав руки за спину, посмотрел в окно, на небо, на белую звезду, уже едва заметную в голубом, на огонь фонаря у ворот дома. В памяти неотвязно звучало: