И всякого довольно, Да не у нас, а у соседей. Веришь, Шаром кати, ни корки хлеба в доме, Ни зернушка в сусеке, ни копейки Железной нет в мошне у Бобыля.
Одного столового серебра сто двадцать пудов, в подвале бочонки с целковыми стояли, а медные деньги, что горох, в сусеки ссыпали: нарочно такие сусеки в подвалах были наделаны.
Вы можете вообразить, что он не спал, но молчание его происходило оттого, что сначала он не узнал этот голос, а потом хотя узнал, но оледенелый язык его не повиновался; он тихо приподнялся на ноги, как воскресший Лазарь из гроба, — и вылез из сусека.
От безделья они с утра до вечера жарили в шашки или с хлыстами в руках гонялись за голубями, смело забиравшимися прямо в лавки, где в открытых сусеках ссыпаны были разные крупы, овес и горох.
— Должно быть, есть маненько… парит черта-то в брюхе… С утра до вечера на каменку-то поддает. Я теперь поехал, так словно ополченный какой ходит по двору, только то и орет: «Убью, перережу всех!» Людишки уж все разбежались, а барыня так ажно в сусек, в рожь, зарылась. Вот бы кого хлестать-то!
Взяла старуха крылышко, по коробу поскребла, по сусеку помела и наскребла муки горсти две. замесила муку на сметане, состряпала колобок, изжарила в масле и на окошко студить положила.
А ещё сразу припоминаешь хвастливого колобка из сказки: «Я колобок-колобок, по амбару скребён, по сусекам метён, на сметане мешен, в сыром масле пряжен, в печку сажен»!
Взяла старуха крылышко, по коробу поскребла, по сусеку помела и наскребла муки горсти две. замесила муку на сметане, состряпала колобок, изжарила в масле и на окошко студить положила.
Пришлось поднапрячься и поскрести по сусекам внутреннего склада знаний в области рынка.
А ещё сразу припоминаешь хвастливого колобка из сказки: «Я колобок-колобок, по амбару скребён, по сусекам метён, на сметане мешен, в сыром масле пряжен, в печку сажен»!