Примирения вообще только тогда возможны, когда они не нужны, то есть когда личное озлобление прошло или мнения сблизились и люди сами видят, что
не из чего ссориться. Иначе всякое примирение будет взаимное ослабление, обе стороны полиняют, то есть сдадут свою резкую окраску. Попытка нашего Кучук-Кайнарджи очень скоро оказалась невозможной, и бой закипел с новым ожесточением.
— Уж вы, пожалуйста, Авдотья Марковна, не открывайте, о чем мы говорили. Больше тридцати лет здесь живу, привык… а ежели восстановлю их против себя, мое положение будет самое горькое. Из любви к вам говорил я, из сожаленья, а
не из чего другого. Богом прошу, не говорите ничего… А Денисова бойтесь… Пуще всего бойтесь… Это такой враг, каких немного бывает. Смотрите же, не погубите меня, старика, со всей семьей моей…
Услышит ежели купец, где господин раба истязает или работой томит, — должен за него выкуп внести; или где ежели господин непосильные дани взыскивает, а рабам платить
не из чего — и тут купец должен на помощь рабам прийти.
Неточные совпадения
Но там, где Мельпомены бурной // Протяжный раздается вой, // Где машет мантией мишурной // Она пред хладною толпой, // Где Талия тихонько дремлет // И плескам дружеским
не внемлет, // Где Терпсихоре лишь одной // Дивится зритель молодой // (
Что было также в прежни леты, // Во время ваше и мое), //
Не обратились на нее // Ни дам ревнивые лорнеты, // Ни трубки модных знатоков //
Из лож и кресельных рядов.
И вы, красотки молодые, // Которых позднею порой // Уносят дрожки удалые // По петербургской мостовой, // И вас покинул мой Евгений. // Отступник бурных наслаждений, // Онегин дома заперся, // Зевая, за перо взялся, // Хотел писать — но труд упорный // Ему был тошен; ничего //
Не вышло
из пера его, // И
не попал он в цех задорный // Людей, о коих
не сужу, // Затем,
что к ним принадлежу.
Опершись на плотину, Ленский // Давно нетерпеливо ждал; // Меж тем, механик деревенский, // Зарецкий жернов осуждал. // Идет Онегин с извиненьем. // «Но где же, — молвил с изумленьем // Зарецкий, — где ваш секундант?» // В дуэлях классик и педант, // Любил методу он
из чувства, // И человека растянуть // Он позволял —
не как-нибудь, // Но в строгих правилах искусства, // По всем преданьям старины // (
Что похвалить мы в нем должны).
Но ей нельзя. Нельзя? Но
что же? // Да Ольга слово уж дала // Онегину. О Боже, Боже! //
Что слышит он? Она могла… // Возможно ль? Чуть лишь
из пеленок, // Кокетка, ветреный ребенок! // Уж хитрость ведает она, // Уж изменять научена! //
Не в силах Ленский снесть удара; // Проказы женские кляня, // Выходит, требует коня // И скачет. Пистолетов пара, // Две пули — больше ничего — // Вдруг разрешат судьбу его.
— Ах, батюшка! ах, благодетель мой! — вскрикнул Плюшкин,
не замечая от радости,
что у него
из носа выглянул весьма некартинно табак, на образец густого кофия, и полы халата, раскрывшись, показали платье,
не весьма приличное для рассматриванья.