«Свои люди — сочтёмся» (Островский А. Н., 1849) по всей классике
Аграфена Кондратьевна. Отец ты эдакой, а еще родной называешься! Ах ты, дитятко моя заброшенная, стоишь, словно какая сиротинушка, приклонивши головушку. Отступились от тебя, да и знать не хотят. Присядь, Липочка, присядь, душечка, ненаглядная моя сокровища! (Усаживает.)
Аграфена Кондратьевна. Целуй, батюшка, обе чистые. Ах ты, дитятко, да как же это давеча-то так? а? Ей-богу! Что ж это такое? А уж я и не знала, как это дело и рассудить-то. Ах, ненаглядная ты моя!
Впопад ли я ответила — Не знаю… Мука смертная Под сердце подошла… Очнулась я, молодчики, В богатой, светлой горнице. Под пологом лежу; Против меня — кормилица, Нарядная, в кокошнике, С ребеночком сидит: «Чье дитятко, красавица?» — Твое! — Поцаловала я Рожоное дитя…
Ах, не жаль-то мне роду, племена, Не жаль-то мне родимой сторонушки: Мне жаль-то малое дитятко; Останется дитятко малешенько, Малешенько дитятко, глупешенько. Натерпится холода и голода.
А придет час твой смертный, и ты вспомяни, мое дитятко, про нашу любовь ласковую, про наш хлеб-соль роскошный; обернись на родину славную, ударь ей челом седмерижды семь, распростись с родными и кровными, припади к сырой земле и засни сном сладким, непробудным».
Ну, сам посуди, коим веком одно дитятко нажито, только и свету и радости, что в ней; к работе нашей крестьянской она с малых лет была ловкая, легкая: на полосе ли, на жнитве ли, все первая, против всех впереди идет.
Балансировать на острых камнях – само по себе опасно, а когда на дитятко ещё и туша в три раза больше нападает – никакие материнские нервы не выдержат.
– Уж это самое бессомненное дело, касатка! Как попьёшь навар с корешков любистка, то и дождёшься желанного, родишь любимое дитятко…
– Милое дитятко, – ответила она, – я об этом сказать тебе не могу.
Балансировать на острых камнях – само по себе опасно, а когда на дитятко ещё и туша в три раза больше нападает – никакие материнские нервы не выдержат.