Михевна. Да чем, матушка! Как мы живем? Такая-то тишина, такая-то скромность, прямо надо сказать, как есть монастырь. Мужского духу и в заводе нет. Ездит один Вадим Григорьич, что греха таить, да и тот больше в сумеречках. Даже которые его приятели и тем к нам ходу нет. Есть у него один такой, Дергачев прозывается, тот раза два, было, сунулся.
Глафира Фирсовна. Незаметно что-то. Сама прочь от родных, так и от нас ничего хорошего не жди, особенно от меня. Женщина я не злая, а ноготок есть, удружить могу. Ну, вот и спасибо, только мне и нужно: все я от тебя вызнала. Что это, Михевна, как две бабы сойдутся, так они наболтают столько, что в большую книгу не упишешь, и наговорят того, что, может быть, и не надо?
Глафира Фирсовна. Я так, на счастье говорю, не пугайся: мои миллионы маленькие. А только много, очень много, страсть сколько деньжищев! Чужая душа — потемки: кто знает, кому он деньги-то оставит. Вот все родные-то перед ним и раболепствуют. И тебе тоже его огорчать-то бы не надо.
Флор Федулыч. Что касается приличия, то никогда не лишнее, а даже необходимое-с. А дом этот точно отделывать не стоит. Он почти за чертой города, доходу не приносит, состоит при фабрике, которая давно нарушена, ну, и значит, вам надо это имение продать.
Флор Федулыч. Пора переменить-с; да это дело минутное, не стоит и говорить-с. Экипажи тоже надо новенькие, нынче другой вкус. Нынче полегче делают и для лошадей, и для кармана; как за коляску рублей тысячу с лишком отдашь, так в кармане гораздо легче сделается. Хоть и грех такие деньги за экипаж платить, а нельзя-с, платим, — наша служба такая. Я к вам на днях каретника пришлю, можно будет старые обменять с придачею.
Юлия. Не знаю, едва ли. Но как просить у него? Сказать ему, что я солгала, что у меня капиталу уж нет? Так ведь надо объяснить, куда он делся. Придется выслушивать разные упреки и сожаления, а может быть, и неучтивый презрительный отказ. Сколько стыда, унижения перенесешь! Ведь это пытка!
Дульчин. Только ты помни, что это твоя последняя жертва. Теперь для меня настанет трудовая жизнь; труд, и труд постоянный, беспрерывный: я обязан примирить тебя с родными и знакомыми, обязан поправить твое состояние, это мой долг, моя святая обязанность. Успокой своих родных, пригласи их всех как-нибудь на днях, хоть в воскресенье. Я не только их не видывал, я даже по именам их не знаю, а надо же мне с ними познакомиться.
Флор Федулыч. Не верю и в дураках быть не хочу-с. Ведь после вы посмеетесь надо мной, скажете: на какую пустую штуку поддела старика. Да посмеетесь-то не одни.
Дульчин (не слушая). И повез их к Салаю Салтанычу, должен я ему, и, как на грех, не застал его дома. Воротился домой, а тут у меня приятели сидят, банк мечут, золото по столу рассыпано… «Пристань да пристань!» И не хотел, клянусь тебе, не хотел. Дернуло как-то поставить карточку, одну, другую… и просадил около трех тысяч… А надо долг платить, завтра срок; хоть в петлю полезай! Достань мне денег!
Салай Салтаныч. Слышал, говорят… Кто говорит, какой народ, кому верить? Дедушка здесь, я спрошу. Он скажет — верить можно, купец обстоятельный. Я пойду его искать, ужинать с ним надо.
Наблюдатель. Эта наука требует, чтоб залежи не было, чтоб капиталы не залеживались без обращения. Значит, нельзя допустить, чтоб вдова какая-нибудь, получивши после мужа деньги, села на них как наседка на яйцах. Надо их на волю пустить, в обращение.
Иногородный. Нет, позвольте! Вы не подумайте. Время к ночи, надо против сырости какие-нибудь меры принять, аль нет-с? Вот какое дело, а не то что-с!.. (Иногородный и Москвич уходят в клуб.)
Лавр Мироныч. Не могу же я копеечничать по-твоему, у меня другие привычки. (Тихо.) Дочь невеста, пойми! И не рад, да тратишься. Нам надо жениха не какого-нибудь, дедушка принимает большое участие.
Дульчин. Это не про нас; что себя обманывать? Тут, кроме нее, отец да дедушка, им мучника ведь надо посолидней; нашему брату таких денег не дают. Разве это люди? это бульдоги.
Дульчин. А что ж Юлия Павловна? Что я могу для нее сделать? Жениться на ней, о чем она мечтает дни и ночи; а чем жить будем? У ней ничего, у меня тоже. Что ж, нам мелочную лавочку открыть да баранками торговать? А я женюсь и, по крайней мере, расплачусь с ней, это честнее будет. Конечно, я ее огорчу очень, очень; ну, поплачет, да тем и дело кончится! А пока надо ей солгать что-нибудь.
Юлия. Ах, сердце упало. Какая я глупая, суеверная; теперь все будет думаться. А ведь ехать надо платье заказывать, а то после некогда будет с хлопотами.
Любовь Андреевна. Надо быть мужчиной, в ваши годы надо понимать тех, кто любит. И надо самому любить… надо влюбляться! (Сердито.) Да, да! И у вас нет чистоты, а вы просто чистюлька, смешной чудак, урод…
Мазурка кончилась, хозяева просили гостей к ужину, но полковник Б. отказался, сказав, что ему надо завтра рано вставать, и простился с хозяевами. Я было испугался, что и ее увезут, но она осталась с матерью.
Это очень скверно – писать так, как должен был я из-за куска хлеба, но в некоторой мере обязательно надо быть мастеровым, а не ждать всё время вдохновения…
НА́ДО1, безл. в знач. сказ., обычно с неопр. Необходимо, следует; нужно. [Надя:]
НАДО2, предлог. Употребляется вместо „над“ (см.над) в сочетании „надо мной“, а также наряду с „над“ перед словами, начинающимися с двух или более согласных, из которых первой является „р“ или „л“, например: надо лбом, надо ртом. (Малый академический словарь, МАС)
НА́ДО1, безл. в знач. сказ., обычно с неопр. Необходимо, следует; нужно. [Надя:]
НАДО2, предлог. Употребляется вместо „над“ (см.над) в сочетании „надо мной“, а также наряду с „над“ перед словами, начинающимися с двух или более согласных, из которых первой является „р“ или „л“, например: надо лбом, надо ртом.
Да, ещё надо сказать, что зоопарк полюбился режиссёрам, которые снимали фильмы из доисторических эпох.
Это очень скверно – писать так, как должен был я из-за куска хлеба, но в некоторой мере обязательно надо быть мастеровым, а не ждать всё время вдохновения…
– Вот-вот, – ухватилась я за эту мысль. – Уроки ещё надо делать… Коньки явно лишние.