Кузьма Захарьич! ведомо тебе, Что мы всем миром посылали к князю Димитрию Михайловичу в Пурех Нижегородцев, выборных людей Из всех чинов, с великим челобитьем. Князь Дмитрий наше челобитье принял И приказал сказать всему народу, Что ради веры пострадать готов. У сбора же казны и у раздачи На жалованье ратным людям денег Приговорили кланяться тебе И звать к мирскому делу неотступно.
А князь им говорит: «У вас Кузьма Захарьев, Сухорук, то дело знает; Он человек бывалый и служилый, Ему такое дело за обычай! Его просите! Буде согласится, И я, не мешкая, сбираться буду». Нас накормили, брагой напоили И с миром отпустили. Вот и все.
Эх, горячо! Ребята, отдохните! Умаялись. Челом тебе, князь Дмитрий Михайлович. Спасибо, что пришли. Горячий бой кипит. Боюсь, чтоб наши Не побежали в таборы опять.
Греха не побоятся, Возьмут залог, а лучше бы не брать. Эх, горе нам! Ты, князь, за что серчаешь? И в казаках не все равны. Не мы ли Третьёводни на выручку пришли, Как гетман вас погнал с Девичья поля?
На время, Не ужился с Кузьмой, — мы нравом разны, От грубости его я убежал. У вас за малость попадешь в застенок, А я висеть на дыбе не люблю. В Казани был у Шульгина, там лучше, Простей живут. Недавно был и в Нижнем Не надолго. Вот в таборы попал, В подьячих я у князя Трубецкого.
Не сияет на небе солнце красное, Не любуются им тучки синие: То за трапезой сидит во златом венце, Сидит грозный царь Иван Васильевич. Позади его стоят стольники, Супротив его всё бояре да князья, По бокам его всё опричники; И пирует царь во славу божию, В удовольствие свое и веселие.
Избавь, ученостью меня не обморочишь, Скликай других, а если хочешь, Я князь-Григорию и вам Фельдфебеля в Волтеры дам. Он в три шеренги вас построит, А пикните, так мигом успокоит…
Не бойтесь никаких соблазнов, никаких искушений, никакой свободы, не только внешней, общественной, но и внутренней, личной, потому что без второй невозможна и первая. Однако бойтесь — рабства и худшего из всех рабств — мещанства и худшего из всех мещанств — хамства, ибо воцарившийся раб и есть хам, а воцарившийся хам и есть черт — уже не старый фантастический, а новый, реальный черт, действительно страшный, страшнее, чем его малюют, — грядущий князь мира сего, Грядущий Хам.