Бальзаминов. Еще украдут, пожалуй. Вот едем мы дорогой, все нам кланяются. Приезжаем в Эрмитаж, и там все кланяются; я держу себя гордо. (В испуге вскакивает и
ходит в волнении.) Вот гадость-то! Ведь деньги-то у меня, пятьдесят-то тысяч, которые я взял, пропали.
Неточные совпадения
Бальзаминов. Меня раза три травили. Во-первых, перепугают до смерти, да еще бежишь с версту, духу потом не переведешь. Да и страм! какой страм-то, маменька! Ты тут ухаживаешь, стараешься понравиться — и вдруг видят тебя из окна, что ты летишь во все лопатки. Что за вид, со стороны-то посмотреть! Невежество
в высшей степени… что уж тут! А вот теперь, как мы с Лукьян Лукьянычем вместе
ходим, так меня никто не смеет тронуть. А знаете, маменька, что я задумал?
Бальзаминов. Сколько бы я ни прослужил: ведь у меня так же время-то идет, зато офицер. А теперь что я? Чин у меня маленький, притом же я человек робкий, живем мы
в стороне необразованной, шутки здесь всё такие неприличные, да и насмешки… А вы только представьте, маменька: вдруг я офицер, иду по улице смело; уж тогда смело буду
ходить; вдруг вижу — сидит барышня у окна, я поправляю усы…
Красавина. Из диких лесов, говорят. Днем под Каменным мостом живут, а ночью
ходят по Москве, железные когти у них надеты на руки и все на ходулях; по семи аршин ходули, а атаман
в турецком платье.
Анфиса. Еще бы после этого да я не поехала! Это даже было бы неучтиво с моей стороны. (Читает.) «Впрочем, может быть, вам ваша жизнь нравится и вся ваша любовь заключается
в том, чтобы писать письма и заставлять обожателей во всякую погоду
ходить по пятнадцати раз мимо ваших окон?
В таком случае извините, что я предложил вам бежать со мной…»
Бальзаминов. Что же это такое? Я умру.
В один день столько перемен со мной! Это с ума
сойдешь! Я тебя золотом осыплю.
Только из этого Китая выходят не китайцы и не китайки, а выходит Миша и говорит: «Маменька, подите сюда,
в Китай!» Вот будто я сбираюсь к нему идти, а народ сзади меня кричит: «Не
ходи к нему, он обманывает: Китай не там, Китай на нашей стороне».
Бальзаминов. Ах, маменька, не мешайте! Представьте, маменька, я, бедный молодой человек,
хожу себе по улице, и вдруг что же? И вдруг теперь поеду
в коляске! И знаете, что мне
в голову пришло? Может быть, за Пеженовой сад отдадут
в приданое: тогда можно будет забор-то разгородить, сады-то у них рядом, и сделать один сад. Разных беседок и аллей…
Бальзаминова. Брось, Миша, брось, не думай! Право, я боюсь, что ты с ума
сойдешь. Да что же это мы
в потемках-то сидим! Ишь как смерклось. Пойду велю огня зажечь.
Бальзаминов. Порядок, маменька, обыкновенный. Узнал я, что
в доме есть богатые невесты, и начал
ходить мимо. Они смотрят да улыбаются, а я из себя влюбленного представляю. Только один раз мы встречаемся с Лукьян Лукьянычем (я еще его не знал тогда), он и говорит: «За кем вы здесь волочитесь?» Я говорю: «Я за старшей». А и сказал-то так, наобум. «Влюбитесь, говорит,
в младшую, лучше будет». Что ж, маменька, разве мне не все равно?
Расспросив подробности, которые знала княгиня о просившемся молодом человеке, Сергей Иванович,
пройдя в первый класс, написал записку к тому, от кого это зависело, и передал княгине.
Чичиков, чинясь,
проходил в дверь боком, чтоб дать и хозяину пройти с ним вместе; но это было напрасно: хозяин бы не прошел, да его уж и не было. Слышно было только, как раздавались его речи по двору: «Да что ж Фома Большой? Зачем он до сих пор не здесь? Ротозей Емельян, беги к повару-телепню, чтобы потрошил поскорей осетра. Молоки, икру, потроха и лещей в уху, а карасей — в соус. Да раки, раки! Ротозей Фома Меньшой, где же раки? раки, говорю, раки?!» И долго раздавалися всё — раки да раки.
Неточные совпадения
Недурной наружности,
в партикулярном платье,
ходит этак по комнате, и
в лице этакое рассуждение… физиономия… поступки, и здесь (вертит рукою около лба)много, много всего.
Анна Андреевна. Послушай, Осип, а как барин твой там,
в мундире
ходит, или…
— А потому терпели мы, // Что мы — богатыри. //
В том богатырство русское. // Ты думаешь, Матренушка, // Мужик — не богатырь? // И жизнь его не ратная, // И смерть ему не писана //
В бою — а богатырь! // Цепями руки кручены, // Железом ноги кованы, // Спина… леса дремучие //
Прошли по ней — сломалися. // А грудь? Илья-пророк // По ней гремит — катается // На колеснице огненной… // Все терпит богатырь!
Влас наземь опускается. // «Что так?» — спросили странники. // — Да отдохну пока! // Теперь не скоро князюшка //
Сойдет с коня любимого! // С тех пор, как слух
прошел, // Что воля нам готовится, // У князя речь одна: // Что мужику у барина // До светопреставления // Зажату быть
в горсти!..
Да только, повторяю вам, // Напрасно вы
проходите, //
В остроге он сидит…