Юлинька. Нет, должно быть, и у твоего есть. Ведь он служащий, а служащим всем дарят,
кому что нужно. Кому материи разные, коли женатый; а коли холостой — сукна, трико; у кого лошади — тому овса или сена, а то так и деньгами. Прошлый раз Белогубов был в жилетке, помнишь, такая пестрая, это ему купец подарил. Он мне сам сказывал.
Неточные совпадения
От
кого это? (Распечатывает и читает.) Вот еще мило! Любовное послание. И от
кого же! Пожилой человек, жена красавица. Мерзко! Оскорбительно!
Что делать женщине в таком случае? И какие пошлости написаны! Какие глупые нежности! Послать его назад? Нет, лучше показать его кой-кому из знакомых да посмеяться вместе, все-таки развлечение… фу, как гадко! (Уходит.)
Юсов. Высоко летает, да где-то сядет! Уж
чего лучше: жил здесь на всем готовом.
Что ж ты думаешь, благодарность он чувствовал какую-нибудь? Уважение от него видели? Как же не так! Грубость, вольнодумство… Ведь хоть и родственник ему, а все-таки особа…
кто же станет переносить? Ну, вот ему и сказали, другу милому: поди-ка поживи своим разумом, на десять целковых в месяц, авось поумнее будешь.
Белогубов. Я ведь больше потому-с,
что у меня теперь невеста есть-с. Барышня и отлично образованная-с. Только без места нельзя-с,
кто ж отдаст.
Жадов. Да, мне все говорят,
что я нетерпим,
что от этого я много теряю. Да разве нетерпимость недостаток? Разве лучше равнодушно смотреть на Юсовых, Белогубовых и на все мерзости, которые постоянно кругом тебя делаются? От равнодушия недалеко до порока.
Кому порок не гадок, тот сам понемногу втянется.
Вышневский. Не знаю,
кто вас там и
чему учил. Мне кажется,
что лучше учить делать дело и уважать старших,
чем болтать вздор.
Вышневский.
Что же ты готовишь для нее, какие радости в жизни? Нищету, всевозможные лишения. По моему мнению,
кто любит женщину, тот старается усыпать путь ее, так сказать, всеми наслаждениями.
Женщине, взятой из бедности и окруженной попечениями и роскошью,
кто же поверит,
что она несчастлива?
Юсов. Ха, ха, ха!.. Да как же не смеяться-то? С
кем вы спорите? ха, ха, ха! Да на
что же это похоже?
Кукушкина. Ты молчи! не с тобой говорят. Тебе за глупость Бог счастье дал, так ты и молчи. Как бы не дурак этот Жадов, так бы тебе век горе мыкать, в девках сидеть за твое легкомыслие.
Кто из умных-то тебя возьмет?
Кому надо? Хвастаться тебе нечем, тут твоего ума ни на волос не было: уж нельзя сказать,
что ты его приворожила — сам набежал, сам в петлю лезет, никто его не тянул. А Юлинька девушка умная, должна своим умом себе счастье составить. Позвольте узнать, будет от вашего Белогубова толк или нет?
Кукушкина.
Кто же знает? Вам известно, сударыня,
что я посторонних молодых людей в дом не принимаю. Я принимаю только женихов или тех, которые могут быть женихами. У меня, коли мало-мальски похож на жениха, — милости просим, дом открыт, а как завилял хвостом, так и поворот от ворот. Нам таких не надобно. Я свою репутацию берегу, да и вашу также.
Кукушкина. Да-с. Да и в дом опасно принимать холостого человека, особенно у
кого есть дочери или молодая жена.
Кто его знает,
что у него на уме. По-моему, молодого человека надо женить поскорей, он после сам будет благодарен, а то ведь они глупы, своей пользы не понимают.
Белогубов (прячет деньги). Нет, позвольте!
Кому же я обязан? Разве бы я понимал
что, кабы не вы? От
кого я в люди пошел, от
кого жить стал, как не от вас? Под вашим крылом воспитался! Другой бы того и в десять лет не узнал, всех тонкостей и оборотов,
что я в четыре года узнал. С вас пример брал во всем, а то где бы мне с моим-то умом! Другой отец того не сделает для сына,
что вы для меня сделали. (Утирает глаза.)
Белогубов. Да, конечно,
кому какая судьба. Я теперь в счастии, а вы в бедном положении.
Что ж, я не горжусь. Ведь это, как
кому судьба. Я теперь все семейство поддерживаю, и маменьку. Я знаю, братец,
что вы нуждаетесь; может быть, вам деньги нужны; не обидьтесь, сколько могу! Я даже и за одолжение не сочту.
Что за счеты между родными!
Кукушкина. Как для
чего?
Кто ж этого не знает? Ну, известно… для того, чтобы одевать как нельзя лучше, любоваться на нее, вывозить в люди, доставлять все наслаждения, исполнять каждую ее прихоть, как закон… боготворить.
Полина. Ты меня, в самом деле, за дуру считаешь.
Кто ж этого не знает! Всякий знает.
Что ты меня, с улицы,
что ли, взял?
Полина. А мне
что за дело!
Кто любит, тот найдет средства.
Жадов. Ах, Боже мой!
Что ты говоришь? Один раз пришел навеселе… Да
кто же из молодых людей не бывает пьян?
Вышневская. За
что вы оскорбляете меня? Вам не на
кого излить свою бессильную злобу. Не грех ли вам!
— Да как сказать — куда? Еду я покуда не столько по своей надобности, сколько по надобности другого. Генерал Бетрищев, близкий приятель и, можно сказать, благотворитель, просил навестить родственников… Конечно, родственники родственниками, но отчасти, так сказать, и для самого себя; ибо видеть свет, коловращенье людей —
кто что ни говори, есть как бы живая книга, вторая наука.
Иногда приедет какая-нибудь Наталья Фаддеевна гостить на неделю, на две. Сначала старухи переберут весь околоток, кто как живет,
кто что делает; они проникнут не только в семейный быт, в закулисную жизнь, но в сокровенные помыслы и намерения каждого, влезут в душу, побранят, обсудят недостойных, всего более неверных мужей, потом пересчитают разные случаи: именины, крестины, родины, кто чем угощал, кого звал, кого нет.
Неточные совпадения
Так мысль ее далече бродит: // Забыт и свет и шумный бал, // А глаз меж тем с нее не сводит // Какой-то важный генерал. // Друг другу тетушки мигнули, // И локтем Таню враз толкнули, // И каждая шепнула ей: // «Взгляни налево поскорей». — // «Налево? где?
что там такое?» — // «Ну,
что бы ни было, гляди… // В той кучке, видишь? впереди, // Там, где еще в мундирах двое… // Вот отошел… вот боком стал… — // «
Кто? толстый этот генерал?»
«Я?» — «Да, Татьяны именины // В субботу. Оленька и мать // Велели звать, и нет причины // Тебе на зов не приезжать». — // «Но куча будет там народу // И всякого такого сброду…» — // «И, никого, уверен я! //
Кто будет там? своя семья. // Поедем, сделай одолженье! // Ну,
что ж?» — «Согласен». — «Как ты мил!» // При сих словах он осушил // Стакан, соседке приношенье, // Потом разговорился вновь // Про Ольгу: такова любовь!
Бывало, он еще в постеле: // К нему записочки несут. //
Что? Приглашенья? В самом деле, // Три дома на вечер зовут: // Там будет бал, там детский праздник. // Куда ж поскачет мой проказник? // С
кого начнет он? Всё равно: // Везде поспеть немудрено. // Покамест в утреннем уборе, // Надев широкий боливар, // Онегин едет на бульвар, // И там гуляет на просторе, // Пока недремлющий брегет // Не прозвонит ему обед.
Ей нравится порядок стройный // Олигархических бесед, // И холод гордости спокойной, // И эта смесь чинов и лет. // Но это
кто в толпе избранной // Стоит безмолвный и туманный? // Для всех он кажется чужим. // Мелькают лица перед ним, // Как ряд докучных привидений. //
Что, сплин иль страждущая спесь // В его лице? Зачем он здесь? //
Кто он таков? Ужель Евгений? // Ужели он?.. Так, точно он. // — Давно ли к нам он занесен?
Весь вечер Ленский был рассеян, // То молчалив, то весел вновь; // Но тот,
кто музою взлелеян, // Всегда таков: нахмуря бровь, // Садился он за клавикорды // И брал на них одни аккорды, // То, к Ольге взоры устремив, // Шептал: не правда ль? я счастлив. // Но поздно; время ехать. Сжалось // В нем сердце, полное тоской; // Прощаясь с девой молодой, // Оно как будто разрывалось. // Она глядит ему в лицо. // «
Что с вами?» — «Так». — И на крыльцо.