Кудряш. У него уж такое заведение. У нас никто и пикнуть не смей о жалованье, изругает на чем свет стоит. «Ты, говорит, почем знаешь, что я на уме держу? Нешто ты мою душу можешь знать! А может, я приду в такое расположение, что тебе пять тысяч дам». Вот ты и поговори
с ним! Только еще он во всю свою жизнь ни разу в такое-то расположение не приходил.
Неточные совпадения
Борис. Батюшку она ведь невзлюбила за то, что
он женился на благородной. По этому-то случаю батюшка
с матушкой и жили в Москве. Матушка рассказывала, что она трех дней не могла ужиться
с родней, уж очень ей дико казалось.
И все судьи у
них, в ихних странах, тоже все неправедные; так
им, милая девушка, и в просьбах пишут: «Суди меня, судья неправедный!» А то есть еще земля, где все люди
с песьими головами.
Варвара.
С маменькой сидят, запершись. Точит она
его теперь, как ржа железо.
Кабанова. (строго). Ломаться-то нечего! Должен исполнять, что мать говорит. (
С улыбкой.)
Оно все лучше, как приказано-то.
Катерина (подходит к мужу и прижимается к
нему). Тиша, голубчик, кабы ты остался, либо взял ты меня
с собой, как бы я тебя любила, как бы я тебя голубила, моего милого! (Ласкает
его.)
Кабанова. Что на шею-то виснешь, бесстыдница! Не
с любовником прощаешься!
Он тебе муж — глава! Аль порядку не знаешь? В ноги кланяйся!
Глаша. Нашей бы хозяйке за
ним быть, она б
его скоро прекратила. Что ж я, дура, стою-то
с тобой! Прощай! (Уходит.)
Борис. Я один раз только и был у
них с дядей. А то в церкви вижу, на бульваре встречаемся. Ах, Кудряш, как она молится, кабы ты посмотрел! Какая у ней на лице улыбка ангельская, а от лица-то как будто светится.
Дико́й. Что ж ты, украдешь, что ли, у кого? Держите
его! Этакой фальшивый мужичонка!
С этим народом какому надо быть человеку? Я уж не знаю. (Обращаясь к народу.) Да вы, проклятые, хоть кого в грех введете! Вот не хотел нынче сердиться, а
он, как нарочно, рассердил-таки. Чтоб
ему провалиться! (Сердито.) Перестал, что ль, дождик-то?
Кабанова. Молчи ты! Вот
оно что! Ну,
с кем же?
Кабанов. Мечется тоже; плачет. Накинулись мы давеча на
него с дядей, уж ругали, ругали — молчит. Точно дикий какой сделался. Со мной, говорит, что хотите, делайте, только ее не мучьте! И
он к ней тоже жалость имеет.
Катерина. На беду я увидала тебя. Радости видела мало, а горя-то, горя-то что! Да еще впереди-то сколько! Ну, да что думать о том, что будет! Вот я теперь тебя видела, этого
они у меня не отымут; а больше мне ничего не надо. Только ведь мне и нужно было увидать тебя. Вот мне теперь гораздо легче сделалось; точно гора
с плеч свалилась. А я все думала, что ты на меня сердишься, проклинаешь меня…
Борис. Ах, кабы знали эти люди, каково мне прощаться
с тобой! Боже мой! Дай Бог, чтоб
им когда-нибудь так же сладко было, как мне теперь. Прощай, Катя! (Обнимает ее и хочет уйти.) Злодеи вы! Изверги! Эх, кабы сила!
Катерина. Постой, постой! Дай мне поглядеть на тебя в последний раз. (Смотрит
ему в глаза.) Ну, будет
с меня! Теперь Бог
с тобой, поезжай. Ступай, скорее ступай!
Один из возвратившихся. Молодец Кулигин! Тут близехонько, в омуточке, у берега;
с огнем-то
оно в воду-то далеко видно;
он платье и увидал, и вытащил ее.
Кабанов бросается бежать; навстречу
ему Кулигин
с народом несут Катерину.
Кулигин. Вот вам ваша Катерина. Делайте
с ней что хотите! Тело ее здесь, возьмите
его; а душа теперь не ваша: она теперь перед судией, который милосерднее вас! (Кладет на землю и убегает.)
Ответа нет. Он вновь посланье: // Второму, третьему письму // Ответа нет. В одно собранье // Он едет; лишь вошел… ему // Она навстречу. Как сурова! // Его не видят,
с ним ни слова; // У! как теперь окружена // Крещенским холодом она! // Как удержать негодованье // Уста упрямые хотят! // Вперил Онегин зоркий взгляд: // Где, где смятенье, состраданье? // Где пятна слез?.. Их нет, их нет! // На сем лице лишь гнева след…
Если ты над нею не приобретешь власти, то даже ее первый поцелуй не даст тебе права на второй; она с тобой накокетничается вдоволь, а года через два выйдет замуж за урода, из покорности к маменьке, и станет себя уверять, что она несчастна, что она одного только человека и любила, то есть тебя, но что небо не хотело соединить ее
с ним, потому что на нем была солдатская шинель, хотя под этой толстой серой шинелью билось сердце страстное и благородное…
Неточные совпадения
Бывало, льстивый голос света // В
нем злую храбрость выхвалял: //
Он, правда, в туз из пистолета // В пяти саженях попадал, // И то сказать, что и в сраженье // Раз в настоящем упоенье //
Он отличился, смело в грязь //
С коня калмыцкого свалясь, // Как зюзя пьяный, и французам // Достался в плен: драгой залог! // Новейший Регул, чести бог, // Готовый вновь предаться узам, // Чтоб каждым утром у Вери // В долг осушать бутылки три.
То был приятный, благородный, // Короткий вызов, иль картель: // Учтиво,
с ясностью холодной // Звал друга Ленский на дуэль. // Онегин
с первого движенья, // К послу такого порученья // Оборотясь, без лишних слов // Сказал, что
он всегда готов. // Зарецкий встал без объяснений; // Остаться доле не хотел, // Имея дома много дел, // И тотчас вышел; но Евгений // Наедине
с своей душой // Был недоволен сам собой.
С семьей Панфила Харликова // Приехал и мосье Трике, // Остряк, недавно из Тамбова, // В очках и в рыжем парике. // Как истинный француз, в кармане // Трике привез куплет Татьяне // На голос, знаемый детьми: // Réveillez-vous, belle endormie. // Меж ветхих песен альманаха // Был напечатан сей куплет; // Трике, догадливый поэт, //
Его на свет явил из праха, // И смело вместо belle Nina // Поставил belle Tatiana.
Он в том покое поселился, // Где деревенский старожил // Лет сорок
с ключницей бранился, // В окно смотрел и мух давил. // Всё было просто: пол дубовый, // Два шкафа, стол, диван пуховый, // Нигде ни пятнышка чернил. // Онегин шкафы отворил; // В одном нашел тетрадь расхода, // В другом наливок целый строй, // Кувшины
с яблочной водой // И календарь осьмого года: // Старик, имея много дел, // В иные книги не глядел.
Вот, окружен своей дубравой, // Петровский замок. Мрачно
он // Недавнею гордится славой. // Напрасно ждал Наполеон, // Последним счастьем упоенный, // Москвы коленопреклоненной //
С ключами старого Кремля; // Нет, не пошла Москва моя // К
нему с повинной головою. // Не праздник, не приемный дар, // Она готовила пожар // Нетерпеливому герою. // Отселе, в думу погружен, // Глядел на грозный пламень
он.