Неточные совпадения
Кудряш.
Ну,
да ведь с тобой что толковать! Ты у нас антик, химик!
Кудряш.
Ну,
да та хоть, по крайности, все под видом благочестия, а этот, как с цепи сорвался!
Кудряш.
Ну, вот, коль ты умен, так ты его прежде учливости-то выучи,
да потом и нас учи! Жаль, что дочери-то у него подростки, больших-то ни одной нет.
Борис.
Ну,
да. Уж он и теперь поговаривает иногда: «У меня свои дети, за что я чужим деньги отдам? Через это я своих обидеть должен!»
Кабанова. Знаю я, знаю, что вам не по нутру мои слова,
да что ж делать-то, я вам не чужая, у меня об вас сердце болит. Я давно вижу, что вам воли хочется.
Ну что ж, дождетесь, поживете и на воле, когда меня не будет. Вот уж тогда делайте, что хотите, не будет над вами старших. А может, и меня вспомянете.
Варвара.
Ну, а ведь без этого нельзя; ты вспомни, где ты живешь! У нас весь дом на том держится. И я не обманщица была,
да выучилась, когда нужно стало. Я вчера гуляла, так его видела, говорила с ним.
Кабанова.
Ну, теперь все готово. Лошади приехали, проститься тебе только,
да и с Богом.
Кабанов.
Да что ты такая?
Ну, прости меня!
Кабанов.
Ну,
да ведь нельзя, так уж нечего делать.
Ну,
да уж хоть то хорошо, что не увижу ничего.
Варвара.
Ну, я много разговаривать не люблю;
да и некогда мне. Мне гулять пора. (Уходит.)
Дико́й. Понимаю я это;
да что ж ты мне прикажешь с собой делать, когда у меня сердце такое! Ведь уж знаю, что надо отдать, а все добром не могу. Друг ты мне, и я тебе должен отдать, а приди ты у меня просить — обругаю. Я отдам, отдам, а обругаю. Потому только заикнись мне о деньгах, у меня всю нутренную разжигать станет; всю нутренную вот разжигает,
да и только;
ну, и в те поры ни за что обругаю человека.
Кудряш (входит с гитарой). Нет никого. Что ж это она там!
Ну, посидим
да подождем. (Садится на камень.)
Да со скуки песенку споем. (Поет.)
Кудряш.
Да! Так вот оно что!
Ну, честь имеем проздравить!
Варвара.
Ну так что ж! У нас калитка-то, которая со двора, изнутри заперта, из саду; постучит, постучит,
да так и пойдет. А поутру мы скажем, что крепко спали, не слыхали.
Да и Глаша стережет; чуть что, она сейчас голос подаст. Без опаски нельзя! Как же можно! Того гляди в беду попадешь.
Дико́й (сердясь более и более). Слышал, что шесты, аспид ты этакой;
да еще-то что? Наладил: шесты!
Ну, а еще что?
Дико́й.
Да гроза-то что такое по-твоему, а?
Ну, говори!
Дико́й (топнув ногой). Какое еще там елестричество!
Ну как же ты не разбойник! Гроза-то нам в наказание посылается, чтобы мы чувствовали, а ты хочешь шестами
да рожнами какими-то, прости Господи, обороняться. Что ты, татарин, что ли? Татарин ты? А? говори! Татарин?
Варвара.
Ну, уж едва ли. На мужа не смеет глаз поднять. Маменька замечать это стала, ходит
да все на нее косится, так змеей и смотрит; а она от этого еще хуже. Просто мука глядеть-то на нее!
Да и я боюсь.
Комета ли идет — не отвел бы глаз! красота! звезды-то уж пригляделись, всё одни и те же, а это обновка;
ну, смотрел бы
да любовался!
Кабанов.
Ну,
да. Она-то всему и причина. А я за что погибаю, скажи ты мне на милость? Я вот зашел к Дикуму,
ну, выпили; думал — легче будет; нет, хуже, Кулигин! Уж что жена против меня сделала! Уж хуже нельзя…
Кабанов. Собрался совсем, и лошади уж готовы. Так тоскует, беда! Уж я вижу, что ему проститься хочется.
Ну,
да мало ли чего! Будет с него. Враг ведь он мне, Кулигин! Расказнить его надобно на части, чтобы знал…
Катерина.
Ну, прости меня! Не хотела я тебе зла сделать;
да в себе не вольна была. Что говорила, что делала, себя не помнила.
Катерина. На беду я увидала тебя. Радости видела мало, а горя-то, горя-то что!
Да еще впереди-то сколько!
Ну,
да что думать о том, что будет! Вот я теперь тебя видела, этого они у меня не отымут; а больше мне ничего не надо. Только ведь мне и нужно было увидать тебя. Вот мне теперь гораздо легче сделалось; точно гора с плеч свалилась. А я все думала, что ты на меня сердишься, проклинаешь меня…
Катерина.
Да нет, все не то я говорю; не то я хотела сказать! Скучно мне было по тебе, вот что;
ну, вот я тебя увидала…
Неточные совпадения
«Я?» — «
Да, Татьяны именины // В субботу. Оленька и мать // Велели звать, и нет причины // Тебе на зов не приезжать». — // «Но куча будет там народу // И всякого такого сброду…» — // «И, никого, уверен я! // Кто будет там? своя семья. // Поедем, сделай одолженье! //
Ну, что ж?» — «Согласен». — «Как ты мил!» // При сих словах он осушил // Стакан, соседке приношенье, // Потом разговорился вновь // Про Ольгу: такова любовь!
«
Ну, что соседки? Что Татьяна? // Что Ольга резвая твоя?» // — Налей еще мне полстакана… // Довольно, милый… Вся семья // Здорова; кланяться велели. // Ах, милый, как похорошели // У Ольги плечи, что за грудь! // Что за душа!.. Когда-нибудь // Заедем к ним; ты их обяжешь; // А то, мой друг, суди ты сам: // Два раза заглянул, а там // Уж к ним и носу не покажешь. //
Да вот… какой же я болван! // Ты к ним на той неделе зван. —
— Я тут еще беды не вижу. // «
Да скука, вот беда, мой друг». // — Я модный свет ваш ненавижу; // Милее мне домашний круг, // Где я могу… — «Опять эклога! //
Да полно, милый, ради Бога. //
Ну что ж? ты едешь: очень жаль. // Ах, слушай, Ленский;
да нельзя ль // Увидеть мне Филлиду эту, // Предмет и мыслей, и пера, // И слез, и рифм et cetera?.. // Представь меня». — «Ты шутишь». — «Нету». // — Я рад. — «Когда же?» — Хоть сейчас // Они с охотой примут нас.
«Как недогадлива ты, няня!» — // «Сердечный друг, уж я стара, // Стара; тупеет разум, Таня; // А то, бывало, я востра, // Бывало, слово барской воли…» — // «Ах, няня, няня! до того ли? // Что нужды мне в твоем уме? // Ты видишь, дело о письме // К Онегину». — «
Ну, дело, дело. // Не гневайся, душа моя, // Ты знаешь, непонятна я… //
Да что ж ты снова побледнела?» — // «Так, няня, право, ничего. // Пошли же внука своего». —
—
Ну, вот тебе постель готова, — сказала хозяйка. — Прощай, батюшка, желаю покойной ночи.
Да не нужно ли еще чего? Может, ты привык, отец мой, чтобы кто-нибудь почесал на ночь пятки? Покойник мой без этого никак не засыпал.