Гавриловна. Строгостью ничего не возьмешь! Хоть скажи им, пожалуй, что вот, мол, за то-то и то-то вешать будут — все-таки будут делать. Где больше строгости, там и греха больше. Надо судить по человечеству. Нужды нет, что у них разум-то купленый, а у нас свой дешевый, да и то мы так не рассуждаем. На словах-то ты прикажи строго-настрого,
а на деле не всякого виноватого казни, а иного и помилуй. Иное дело бывает от баловства, а иной беде и сам не рад.
Неточные совпадения
Василиса Перегриновна. Я про то вам и докладываю, благодетельница: крестник он вам, ну и кончено
дело, он никаких и разговоров не должен слушать.
А то мало ли что говорят! Вот говорят, что он беспутный совсем, что дядя его в суд определил,
а он оттуда скрывается; целую неделю пропадал, говорят, где-то версты за четыре
на большой дороге, подле кабака, рыбу ловил. Да что пьянствует не по летам. Да кому ж какое
дело; значит, он стоит того, когда вы за него просите!
Потапыч. Нет, ты, Гавриловна, не то… ты не говори!.. Барыня у нас такая… барыня добрая!.. Вот попросились мы
на гулянье, ну, говорит, ступайте…
А что про нее говорят… это я не знаю: не мое
дело, ну я и не знаю.
Лиза.
А когда же нам гулять-то?
Днем работаем да господам служим,
а по ночам гуляем. Вот
на вас так я дивлюсь! Неужто вы днем-то не нагуляетесь, что вам еще хочется по ночам бродить да людей пугать, словно как…
Уланбекова. Это
дело надо разобрать хорошенько. Ну, уж я никак бы и не подумала
на Леонида. Вот они, тихенькие-то! Ну, еще будь он военный, так извинительно бы,
а то… (Задумывается).
Уланбекова. Ах, боже мой! Вы меня совсем не бережете. Слезы, драки! Пошлите сейчас за доктором! Сколько мне раз говорить!
А ты сама виновата, не
на кого тебе плакаться. Потапыч! чтобы это
дело было кончено. Я не люблю десять раз повторять одно и то же. (Уходит. Гавриловна за ней).
Потапыч. Мне что же! Мне до тебя какое
дело!
А как, собственно,
на то есть господская воля, ну я и должен потрафлять во всем; потому я должен раболепствовать.
Гавриловна.
А, так тут вот какая контра вышла. Ну, уж Гришка тоже свой характер выдержит. Он хоть и дурак,
а себе
на уме; он теперь завалится
на сено, да
дня четыре
на брюхе и пролежит.
Леонид.
А в самом
деле я лучше поеду к соседям
на неделю.
Впрочем, Чичиков напрасно сердился: иной и почтенный, и государственный даже человек,
а на деле выходит совершенная Коробочка.
— Фу, какие вы страшные вещи говорите! — сказал, смеясь, Заметов. — Только все это один разговор,
а на деле, наверно, споткнулись бы. Тут, я вам скажу, по-моему, не только нам с вами, даже натертому, отчаянному человеку за себя поручиться нельзя. Да чего ходить — вот пример: в нашей-то части старуху-то убили. Ведь уж, кажется, отчаянная башка, среди бела дня на все риски рискнул, одним чудом спасся, — а руки-то все-таки дрогнули: обокрасть не сумел, не выдержал; по делу видно…
В довершение путаницы крестьянин Анисим Фроленков заявил, что луга, которые монастырь не оспаривает, Ногайцев продал ему тотчас же после решения окружного суда, а монастырь будто бы пользовался сеном этих лугов в уплату по векселю, выданному Фроленковым. Клим Иванович Самгин и раньше понимал, что это дело темное и что Прозоров, взявшись вести его, поступил неосторожно,
а на днях к нему явился Ногайцев и окончательно убедил его — дело это надо прекратить. Ногайцев был испуган и не скрывал этого.
«Я совсем теперь холоден и покоен, и могу, по уговору, объявить наконец ей, что я готов, опыт кончен — я ей друг, такой, каких множество у всех.
А на днях и уеду. Да: надо еще повидаться с „Вараввой“ и стащить с него последние панталоны: не держи пари!»
Неточные совпадения
Но я не создан для блаженства; // Ему чужда душа моя; // Напрасны ваши совершенства: // Их вовсе недостоин я. // Поверьте (совесть в том порукой), // Супружество нам будет мукой. // Я, сколько ни любил бы вас, // Привыкнув, разлюблю тотчас; // Начнете плакать: ваши слезы // Не тронут сердца моего, //
А будут лишь бесить его. // Судите ж вы, какие розы // Нам заготовит Гименей // И, может быть,
на много
дней.
Он иногда читает Оле // Нравоучительный роман, // В котором автор знает боле // Природу, чем Шатобриан, //
А между тем две, три страницы // (Пустые бредни, небылицы, // Опасные для сердца
дев) // Он пропускает, покраснев, // Уединясь от всех далеко, // Они над шахматной доской, //
На стол облокотясь, порой // Сидят, задумавшись глубоко, // И Ленский пешкою ладью // Берет в рассеянье свою.
В последнем вкусе туалетом // Заняв ваш любопытный взгляд, // Я мог бы пред ученым светом // Здесь описать его наряд; // Конечно б, это было смело, // Описывать мое же
дело: // Но панталоны, фрак, жилет, // Всех этих слов
на русском нет; //
А вижу я, винюсь пред вами, // Что уж и так мой бедный слог // Пестреть гораздо б меньше мог // Иноплеменными словами, // Хоть и заглядывал я встарь // В Академический Словарь.
А может быть и то: поэта // Обыкновенный ждал удел. // Прошли бы юношества лета: // В нем пыл души бы охладел. // Во многом он бы изменился, // Расстался б с музами, женился, // В деревне, счастлив и рогат, // Носил бы стеганый халат; // Узнал бы жизнь
на самом
деле, // Подагру б в сорок лет имел, // Пил, ел, скучал, толстел, хирел. // И наконец в своей постеле // Скончался б посреди детей, // Плаксивых баб и лекарей.
Нашел он полон двор услуги; // К покойнику со всех сторон // Съезжались недруги и други, // Охотники до похорон. // Покойника похоронили. // Попы и гости ели, пили // И после важно разошлись, // Как будто
делом занялись. // Вот наш Онегин — сельский житель, // Заводов, вод, лесов, земель // Хозяин полный,
а досель // Порядка враг и расточитель, // И очень рад, что прежний путь // Переменил
на что-нибудь.