Неточные совпадения
Мурзавецкая. А
положи на столик, в
книгу.
Купавина (
положив в
книгу деньги). Тетя, не пора ли нам?
Купавина и Анфуса уходят. Мурзавецкая вынимает деньги из
книги и считает: часть
кладет в
книгу, а остальные себе в карман. Садится в кресло и звонит. Входят Павлин и Глафира.
Чугунов. Только это и слышу от вас. (
Кладет векселя в
книгу и отдает Мурзавецкой.)
Беркутов. Написали письмо от имени Купавина вашему племяннику и два векселя, достали из кладовой старую конторскую
книгу и
положили их туда. (Увидав на столе
книгу.) Вот в такую
книгу. (Берет
книгу и развертывает.) Да вот они здесь! И в
книге счет выведен… помарки, почистки. Прекрасно! Вещественные доказательства…
Немец заметил страницу, встал,
положил книгу в карман и сел, не без труда, на свою куцую, бракованную кобылу, которая визжала и подбрыкивала от малейшего прикосновения; Архип встрепенулся, задергал разом обоими поводьями, заболтал ногами и сдвинул наконец с места свою ошеломленную и придавленную лошаденку.
Она замолчала, взяв со стола книгу, небрежно перелистывая ее и нахмурясь, как бы решая что-то. Самгин подождал ее речей и начал рассказывать об Инокове, о двух последних встречах с ним, — рассказывал и думал: как отнесется она?
Положив книгу на колено себе, она выслушала молча, поглядывая в окно, за плечо Самгина, а когда он кончил, сказала вполголоса:
Спустя полчаса она медленно встала,
положив книгу в стол, подошла к окну и оперлась на локти, глядя на небо, на новый, светившийся огнями через все окна дом, прислушиваясь к шагам ходивших по двору людей, потом выпрямилась и вздрогнула от холода.
Чтение Прудона, как чтение Гегеля, дает особый прием, оттачивает оружие, дает не результаты, а средства. Прудон — по преимуществу диалектик, контроверзист [спорщик (от лот. contraversia).] социальных вопросов. Французы в нем ищут эксперименталиста и, не находя ни сметы фаланстера, ни икарийской управы благочиния, пожимают плечами и
кладут книгу в сторону.
Неточные совпадения
Чичиков, вынув из кармана бумажку,
положил ее перед Иваном Антоновичем, которую тот совершенно не заметил и накрыл тотчас ее
книгою. Чичиков хотел было указать ему ее, но Иван Антонович движением головы дал знать, что не нужно показывать.
Ну, пусть бы так; но он
положил ему жалованье, как мастеровому, совершенно по-немецки: по десяти рублей в месяц, и заставлял его расписываться в
книге.
Ко всей деятельности, ко всей жизни Штольца прирастала с каждым днем еще чужая деятельность и жизнь: обстановив Ольгу цветами, обложив
книгами, нотами и альбомами, Штольц успокоивался,
полагая, что надолго наполнил досуги своей приятельницы, и шел работать или ехал осматривать какие-нибудь копи, какое-нибудь образцовое имение, шел в круг людей, знакомиться, сталкиваться с новыми или замечательными лицами; потом возвращался к ней утомленный, сесть около ее рояля и отдохнуть под звуки ее голоса.
— Два десятка… — задумчиво говорила она, — ужели она их все
положит? — И, поставив в шкаф банку, побежала в кухню. А Обломов ушел к себе и стал читать
книгу…
Потом уж он не осиливал и первого тома, а большую часть свободного времени проводил,
положив локоть на стол, а на локоть голову; иногда вместо локтя употреблял ту
книгу, которую Штольц навязывал ему прочесть.