«В чужом пиру похмелье» (Островский А. Н., 1855) по всей классике
Андрей Титыч. Да что со мной, дураком, толковать-с; я просто пропащий человек, от своего собственного необразования. Болтаю, что в голову придет, всякие наши рядские глупости. Вы думаете, что я не чувствую вашей ласки, — да только я выразить не умею. Мне как-то раз показалось, Лизавета Ивановна, что вы на меня повеселей взглянули, так я загулял на три дни, таких вертунов наделал, — беда! Одному извозчику что денег заплатил.
Запомнилось мне тоже, что у этого Стебелькова был некоторый капитал и что он какой-то даже спекулянт и вертун; одним словом, я уже, может быть, и знал про него что-нибудь подробнее, но забыл.
Вместе же они одно время увлекались пиротехникой: делали из серы, селитры, бертолетовой соли, толченого сахара и угля бенгальские огни, вертуны и шутихи и зажигали их вечером в ватерклозете.
Да еще трубку с вертуном выпустил… Ну, тут уже они, увидав, как вертун с огнем ходит, все как умерли… Огонь погас, а они всё лежат, и только нет-нет один голову поднимет, да и опять сейчас мордою вниз, а сам только пальцем кивает, зовет меня к себе. Я подошел и говорю...
– По нашей улице и краю можете ходить спокойно, а кто не согласен, скажите, что нас знаете. За парой вертунов завтра подгребайте, раз обещал, то сделаю.
С криком: «Вертун здесь, да глубокий!» – он нырнул и надолго исчез под водой.
– По нашей улице и краю можете ходить спокойно, а кто не согласен, скажите, что нас знаете. За парой вертунов завтра подгребайте, раз обещал, то сделаю.
Настоящий вертун полуголый, вертит фразы, что – то рисует.