Телятев. Думать не надобно, Лидия Юрьевна; больше всего думать остерегайтесь. Боже вас сохрани! У нас
женщины тем и сохраняют красоту, что никогда ничего не думают.
Неточные совпадения
Телятев. Совершенная правда, что не стою; но разве любят только
тех, которые стоят? Что ж бы я был за дурак, если бы стал отказываться от вашей любви и читать вам мораль? Извините, учить вас морали я никак не возьмусь, это мне и не по способностям, и совсем не в моих правилах. По-моему, чем в
женщине меньше нравственности,
тем лучше.
Васильков. За
то, что вы ее развратили. Она от природы создание доброе; в вашем омуте
женщина может потерять все — и честь, и совесть, и всякий стыд. А ты развратней всех. Нет, нет, бери пистолет, а
то я тебя убью стулом.
Васильков. А! Вы вот чего боитесь? Вот какое бесчестье вам страшно? Не бойтесь! В яму попадают и честные люди, из ямы есть выход. Бояться Московской ямы хорошо, но больше надо бояться
той бездонной ямы, которая называется развратом, в которой гибнет и имя, и честь, и благообразие
женщины. Ты боишься ямы, а не боишься
той пропасти, из которой уж нет возврата на честную дорогу?
Женщины того мира казались ему особой породой. Как пар и машины заменили живую силу рук, так там целая механика жизни и страстей заменила природную жизнь и страсти. Этот мир — без привязанностей, без детей, без колыбелей, без братьев и сестер, без мужей и без жен, а только с мужчинами и женщинами.
Да неужели же «любовь» является не насмешкою над любовью, если человек решается причинять любимой
женщине те муки, которые я видел в акушерской клинике?
В обычаях «встречного кубка», да еще в «поцелуйном обряде», когда хозяин, по старинной русской «обыклости», как выражались тогда, просил гостя или гостей не наложить охулы на его хозяйство и не побрезговать поцеловать его жену или дочь, после обнесения последними гостей «кубком привета», который хозяйка пригубливала первая, проявлялось и ограничивалось всякое дозволенное
женщине того времени сообщение с посторонними мужчинами, кроме ее мужа, отца или брата.
Неточные совпадения
Городничий. Ну, уж вы —
женщины! Все кончено, одного этого слова достаточно! Вам всё — финтирлюшки! Вдруг брякнут ни из
того ни из другого словцо. Вас посекут, да и только, а мужа и поминай как звали. Ты, душа моя, обращалась с ним так свободно, как будто с каким-нибудь Добчинским.
А
женщину одну // Никак за
то же самое // Убили насмерть кольями.
Сверх
того, хотя он робел и краснел в присутствии
женщин, но под этою робостью таилось
то пущее сластолюбие, которое любит предварительно раздражить себя и потом уже неуклонно стремится к начертанной цели.
Между
тем измена не дремала. Явились честолюбивые личности, которые задумали воспользоваться дезорганизацией власти для удовлетворения своим эгоистическим целям. И, что всего страннее, представительницами анархического элемента явились на сей раз исключительно
женщины.
По-видимому, эта
женщина представляла собой тип
той сладкой русской красавицы, при взгляде на которую человек не загорается страстью, но чувствует, что все его существо потихоньку тает.