Неточные совпадения
Городской бульвар на высоком берегу Волги, с площадкой перед кофейной. Направо (
от актеров) — вход в кофейную, налево — деревья; в глубине низкая чугунная решетка, за ней — вид на Волгу, на большое пространство: леса, села и проч. На площадке столы и стулья: один стол на правой стороне, подле кофейной, другой — на левой.
Гаврило. По праздникам всегда так. По старине живем:
от поздней обедни все к пирогу да ко щам, а потом, после хлеба-соли, семь часов отдых.
Гаврило. «Молчит»! Чудак ты… Как же ты хочешь, чтоб он разговаривал, коли у него миллионы! С кем ему разговаривать? Есть человека два-три в городе, с ними он разговаривает, а больше не с кем; ну, он и молчит. Он и живет здесь не подолгу
от этого
от самого; да и не жил бы, кабы не дела. А разговаривать он ездит в Москву, в Петербург да за границу, там ему просторнее.
Вожеватов. Встречал, да не встретил. Я вчера
от Сергея Сергеича Паратова телеграмму получил. Я у него пароход покупаю.
Вожеватов. Ничего-с. Мне один англичанин — он директор на фабрике — говорил, что
от насморка хорошо шампанское натощак пить. А я вчера простудился немного.
Вожеватов. Выдать-то выдала, да надо их спросить, сладко ли им жить-то. Старшую увез какой-то горец, кавказский князек. Вот потеха-то была… Как увидал, затрясся, заплакал даже — так две недели и стоял подле нее, за кинжал держался да глазами сверкал, чтоб не подходил никто. Женился и уехал, да, говорят, не довез до Кавказа-то, зарезал на дороге
от ревности. Другая тоже за какого-то иностранца вышла, а он после оказался совсем не иностранец, а шулер.
Вожеватов. Да в чем моя близость! Лишний стаканчик шампанского потихоньку
от матери иногда налью, песенку выучу, романы вожу, которые девушкам читать не дают.
Карандышев (отходя
от Кнурова к Вожеватову). Я желаю, чтоб Ларису Дмитриевну окружали только избранные люди.
Если б я не искала тишины, уединения, не захотела бежать
от людей, разве бы я пошла за вас?
Лариса. Потому что сравнение не будет в вашу пользу. Сами по себе вы что-нибудь значите: вы хороший, честный человек, но
от сравнения с Сергеем Сергеичем вы теряете все.
Робинзон. Вуй [Да (
от франц. oui).], ля Серж!
Комната в доме Огудаловой. Две двери: одна, в глубине, входная; другая налево (
от актеров); направо — окно; мебель приличная; фортепьяно, на нем лежит гитара.
Какие вещи — рублей пятьсот стоят. «Положите, говорит, завтра поутру в ее комнату и не говорите,
от кого». А ведь знает, плутишка, что я не утерплю — скажу. Я его просила посидеть, не остался; с каким-то иностранцем ездит, город ему показывает. Да ведь шут он, у него не разберешь, нарочно он или вправду. «Надо, говорит, этому иностранцу все замечательные трактирные заведения показать!» Хотел к нам привезти этого иностранца. (Взглянув в окно.) А вот и Мокий Парменыч! Не выходи, я лучше одна с ним потолкую.
Экая досада, не налажу никак. (Взглянув в окно.) Илья, Илья! Зайди на минутку! Наберу с собой в деревню романсов и буду играть да петь
от скуки.
Огудалова.
От чего это с ним?
Огудалова.
От какой глупости?
Карандышев (запальчиво).
От кого бежать? Кто вас гонит? Или вы стыдитесь за меня, что ли?
Карандышев. Так зачем бежать, зачем скрываться
от людей? Дайте мне время устроиться, опомниться, прийти в себя! Я рад, я счастлив. Дайте мне возможность почувствовать всю приятность моего положения!
Паратов.
От прекрасных здешних мест?
Робинзон. Ну, это вздор, помирать я не согласен… Ах, хоть бы знать, какое увечье-то
от этого вина бывает.
Паратов. Нет, уж
от бургонского увольте! Я человек простой.
Карандышев. То, господа, что она умеет ценить и выбирать людей. Да-с, Лариса Дмитриевна знает, что не все то золото, что блестит. Она умеет отличать золото
от мишуры. Много блестящих молодых людей окружали ее: но она мишурным блеском не прельстилась. Она искала для себя человека не блестящего, а достойного…
Если мне на белом свете остается только или повеситься
от стыда и отчаяния, или мстить, так уж я буду мстить.
Робинзон с мазиком [бильярдным кием (
от итал. mazza).] в руке и Иван (выглядывает из кофейной).
Робинзон. Не могу сказать, я стараюсь удаляться
от этой компании; я человек смирный, знаете ли… семейный…
Робинзон. Да ты — чудак, я вижу. Ты подумай: какой же мне расчет отказываться
от таких прелестей!
Лариса. Нет, не все равно. Вы меня увезли
от жениха; маменька видела, как мы уехали — она не будет беспокоиться, как бы мы поздно ни возвратились… Она покойна, она уверена в вас, она только будет ждать нас, ждать… чтоб благословить. Я должна или приехать с вами, или совсем не являться домой.
Стыда не бойтесь, осуждений не будет. Есть границы, за которые осуждение не переходит; я могу предложить вам такое громадное содержание, что самые злые критики чужой нравственности должны будут замолчать и разинуть рты
от удивления.
Роскошь, блеск… нет, нет… я далека
от суеты…
Лариса. Для меня самое тяжкое оскорбление — это ваше покровительство; ни
от кого и никаких других оскорблений мне не было.
Лариса. Лжете. Я любви искала и не нашла. На меня смотрели и смотрят, как на забаву. Никогда никто не постарался заглянуть ко мне в душу, ни
от кого я не видела сочувствия, не слыхала теплого, сердечного слова. А ведь так жить холодно. Я не виновата, я искала любви и не нашла… ее нет на свете… нечего и искать. Я не нашла любви, так буду искать золота. Подите, я вашей быть не могу.
«Ты бо изначала создал еси мужеский пол и женский, — читал священник вслед за переменой колец, — и
от Тебе сочетавается мужу жена, в помощь и в восприятие рода человеча. Сам убо, Господи Боже наш, пославый истину на наследие Твое и обетование Твое, на рабы Твоя отцы наша, в коемждо роде и роде, избранныя Твоя: призри на раба Твоего Константина и на рабу Твою Екатерину и утверди обручение их в вере, и единомыслии, и истине, и любви»….