Неточные совпадения
Гаврило. «Молчит»! Чудак ты…
Как же ты хочешь, чтоб он разговаривал, коли у него миллионы! С кем ему разговаривать? Есть человека два-три в городе, с ними он разговаривает, а больше
не с кем; ну, он и молчит. Он и живет здесь
не подолгу от этого от самого; да и
не жил бы, кабы
не дела. А разговаривать он ездит в Москву, в Петербург да за границу, там ему просторнее.
Вожеватов. Выдать-то выдала, да надо их спросить, сладко ли им жить-то. Старшую увез какой-то горец, кавказский князек. Вот потеха-то была…
Как увидал, затрясся, заплакал даже — так две недели и стоял подле нее, за кинжал держался да глазами сверкал, чтоб
не подходил никто. Женился и уехал, да, говорят,
не довез до Кавказа-то, зарезал на дороге от ревности. Другая тоже за какого-то иностранца вышла, а он после оказался совсем
не иностранец, а шулер.
Вожеватов. Женихи платятся.
Как кому понравилась дочка, так и раскошеливайся… Потом на приданое возьмет с жениха, а приданого
не спрашивай.
Вожеватов. Да,
не скучно будет, прогулка приятная.
Какие у вас планы-то, Мокий Парменыч!
Кнуров.
Не ручайтесь! Долго ли с вашими летами влюбиться; а уж тогда
какие расчеты!
Вожеватов. Кто его знает; ведь он мудреный какой-то. А уж
как она его любила, чуть
не умерла с горя.
Какая чувствительная! (Смеется.) Бросилась за ним догонять, уж мать со второй станции воротила.
А
как, бывало, набежит какой-нибудь богатенький, так просто жалость было смотреть на Карандышева; и
не говорят с ним, и
не смотрят на него.
Вожеватов. Еще
как рад-то, сияет,
как апельсин. Что смеху-то! Ведь он у нас чудак. Ему бы жениться поскорей да уехать в свое именьишко, пока разговоры утихнут, так и Огудаловым хотелось; а он таскает Ларису на бульвар, ходит с ней под руку, голову так высоко поднял, что того гляди наткнется на кого-нибудь. Да еще очки надел зачем-то, а никогда их
не носил. Кланяется — едва кивает; тон
какой взял; прежде и
не слыхать его было, а теперь все «я да я, я хочу, я желаю».
Карандышев.
Как вам угодно,
не стесняйтесь. Однако дамы будут.
Паратов. Нет, со мной, господа, нельзя, я строг на этот счет. Денег у него нет, без моего разрешения давать
не велено, а у меня
как попросит, так я ему в руки французские разговоры, на счастье нашлись у меня; изволь прежде страницу выучить, без того
не дам… Ну и учит сидит.
Как старается!
Вожеватов. Эко вам счастье, Сергей Сергеич! Кажется, ничего б
не пожалел за такого человека, а нет
как нет. Он хороший актер?
Кнуров.
Как это вам, Сергей Сергеич,
не жаль «Ласточку» продавать?
Паратов. Но достается оно мне
не дешево; я должен проститься с моей свободой, с моей веселой жизнью. Поэтому надо постараться
как можно повеселее провести последние дни.
Робинзон.
Как, сразу на «ты»? Мы с вами брудершафт
не пили.
Какие вещи — рублей пятьсот стоят. «Положите, говорит, завтра поутру в ее комнату и
не говорите, от кого». А ведь знает, плутишка, что я
не утерплю — скажу. Я его просила посидеть,
не остался; с каким-то иностранцем ездит, город ему показывает. Да ведь шут он, у него
не разберешь, нарочно он или вправду. «Надо, говорит, этому иностранцу все замечательные трактирные заведения показать!» Хотел к нам привезти этого иностранца. (Взглянув в окно.) А вот и Мокий Парменыч!
Не выходи, я лучше одна с ним потолкую.
Кнуров. Ничего тут нет похвального, напротив, это непохвально. Пожалуй, с своей точки зрения, он
не глуп: что он такое… кто его знает, кто на него обратит внимание! А теперь весь город заговорит про него, он влезает в лучшее общество, он позволяет себе приглашать меня на обед, например… Но вот что глупо: он
не подумал или
не захотел подумать,
как и чем ему жить с такой женой. Вот об чем поговорить нам с вами следует.
Кнуров. Бедной полумещанской жизни она
не вынесет. Что ж остается ей? Зачахнуть, а потом,
как водится, — чахотка.
Огудалова. Право, даже уж и слов-то
не подберешь,
как благодарить вас.
Огудалова. Да разве я тебя отговариваю? Поезжай, сделай милость, отдыхай душой! Только знай, что Заболотье
не Италия. Это я обязана тебе сказать, а то
как ты разочаруешься, так меня же будешь винить, что я тебя
не предупредила.
Илья. Ну,
не вам будь сказано: гулял. Так гулял, так гулял! Я говорю: «Антон, наблюдай эту осторожность!» А он
не понимает. Ах, беда, ах, беда! Теперь сто рублей человек стуит, вот
какое дело у нас, такого барина ждем, а Антона набок свело.
Какой прямой цыган был, а теперь кривой! (3апевает басом.) «
Не искушай…»
Илья. Такой барин, ждем
не дождемся: год ждали — вот
какой барин! (Уходит.)
Карандышев.
Как зачем? Разве уж вы совсем
не допускаете в человеке самолюбия?
Карандышев.
Не обижайте! А меня обижать можно? Да успокойтесь, никакой ссоры
не будет: все будет очень мирно. Я предложу за вас тост и поблагодарю вас публично за счастие, которое вы делаете мне своим выбором, за то, что вы отнеслись ко мне
не так,
как другие, что вы оценили меня и поверили в искренность моих чувств. Вот и все, вот и вся моя месть!
Лариса. Да
какой мой поступок? Вы ничего
не знаете.
Лариса. Ах,
как нехорошо! Нет хуже этого стыда, когда приходится за других стыдиться… Вот мы ни в чем
не виноваты, а стыдно, стыдно, так бы убежала куда-нибудь. А он
как будто
не замечает ничего, он даже весел.
Огудалова. Да ему и заметить нельзя: он ничего
не знает, он никогда и
не видывал,
как порядочные люди обедают. Он еще думает, что удивил всех своей роскошью, вот он и весел. Да разве ты
не замечаешь? Егo нарочно подпаивают.
Огудалова.
Как остановить! он —
не малолетний, пора без няньки жить.
Лариса. Да ведь он
не глуп,
как же он нe видит этого!
Евфросинья Потаповна. Ну, покушали и встали бы; чего еще дожидаются? Уж достался мне этот обед; что хлопот, что изъяну! Поваришки разбойники, в кухню-то точно
какой победитель придет, слова ему сказать
не смей!
Евфросинья Потаповна.
Какие тут расчеты, коли человек с ума сошел. Возьмем стерлядь: разве вкус-то в ней
не один, что большая, что маленькая? А в цене-то разница, ох, велика! Полтинничек десяток и за глаза бы, а он по полтиннику штуку платил.
Вожеватов. Это случается:
как делают вино, так переложат лишнее что-нибудь против пропорции. Ошибиться долго ли? человек —
не машина. Мухоморов
не переложили ли?
Робинзон. Ну, это вздор, помирать я
не согласен… Ах, хоть бы знать,
какое увечье-то от этого вина бывает.
Паратов. Да
не плачь, я тебя вылечу; я знаю, чем помочь тебе;
как рукой снимет.
Кнуров. А Робинзон, господа, лишний. Потешились, и будет. Напьется он там до звериного образа — что хорошего! Эта прогулка дело серьезное, он нам совсем
не компания. (Указывая в дверь.) Вон он
как к коньяку-то прильнул.
Вожеватов. Ну,
как же такому артисту да в Париже
не побывать! После Парижа тебе
какая цена-то будет!
Паратов. Ведь я —
не дерево; потерять такое сокровище,
как вы, разве легко?
Лариса. Ах! а здесь? Я
не знаю, право…
как же здесь?
Карандышев. Разумеется, есть;
как же
не быть! что ты говоришь? Уж я достану.
Иван. Да
как же играть с вами, когда вы денег
не платите!
Иван.
Как же вы это с ними на пикник
не поехали?
Робинзон.
Какой народ! Удивляюсь. Везде поспеют; где только можно взять, все уж взято, непочатых мест нет. Ну,
не надо,
не нуждаюсь я в нем. Ты ему
не говори ничего, а то он подумает, что и я хочу обмануть; а я горд.
Робинзон. Очень семейный… Для меня тихая семейная жизнь выше всего; а неудовольствие
какое или ссора — это Боже сохрани; я люблю и побеседовать, только чтоб разговор умный, учтивый, об искусстве, например… Ну, с благородным человеком, вот
как вы, можно и выпить немножко.
Не прикажете ли?
Робинзон.
Как угодно. Главное дело, чтобы неприятности
не было.
Робинзон. Да на
какой угодно, только
не здесь; здесь их
не дождетесь.
Кнуров. Да ведь
как ни смел, а миллионную невесту на Ларису Дмитриевну
не променяет.
Вожеватов. Что-то я
не помню:
как будто я тебе открытого листа
не давал?
Робинзон.
Как один? Я дороги
не найду?
Робинзон.
Как же, в Париже да по-французски
не говорить?
Паратов. Это делает тебе честь, Робинзон. Но ты
не по времени горд. Применяйся к обстоятельствам, бедный друг мой! Время просвещенных покровителей, время меценатов прошло; теперь торжество буржуазии, теперь искусство на вес золота ценится, в полном смысле наступает золотой век. Но, уж
не взыщи, подчас и ваксой напоят, и в бочке с горы, для собственного удовольствия, прокатят — на
какого Медичиса нападешь.
Не отлучайся, ты мне нужен будешь!
Лариса. Нет,
не все равно. Вы меня увезли от жениха; маменька видела,
как мы уехали — она
не будет беспокоиться,
как бы мы поздно ни возвратились… Она покойна, она уверена в вас, она только будет ждать нас, ждать… чтоб благословить. Я должна или приехать с вами, или совсем
не являться домой.
Неточные совпадения
Он весел был. Чрез две недели // Назначен был счастливый срок. // И тайна брачныя постели // И сладостной любви венок // Его восторгов ожидали. // Гимена хлопоты, печали, // Зевоты хладная чреда // Ему
не снились никогда. // Меж тем
как мы, враги Гимена, // В домашней жизни зрим один // Ряд утомительных картин, // Роман во вкусе Лафонтена… // Мой бедный Ленский, сердцем он // Для оной жизни был рожден.
Я плачу… если вашей Тани // Вы
не забыли до сих пор, // То знайте: колкость вашей брани, // Холодный, строгий разговор, // Когда б в моей лишь было власти, // Я предпочла б обидной страсти // И этим письмам и слезам. // К моим младенческим мечтам // Тогда имели вы хоть жалость, // Хоть уважение к летам… // А нынче! — что к моим ногам // Вас привело?
какая малость! //
Как с вашим сердцем и умом // Быть чувства мелкого рабом?
У ночи много звезд прелестных, // Красавиц много на Москве. // Но ярче всех подруг небесных // Луна в воздушной синеве. // Но та, которую
не смею // Тревожить лирою моею, //
Как величавая луна, // Средь жен и дев блестит одна. // С
какою гордостью небесной // Земли касается она! //
Как негой грудь ее полна! //
Как томен взор ее чудесный!.. // Но полно, полно; перестань: // Ты заплатил безумству дань.
Кокетка судит хладнокровно, // Татьяна любит
не шутя // И предается безусловно // Любви,
как милое дитя. //
Не говорит она: отложим — // Любви мы цену тем умножим, // Вернее в сети заведем; // Сперва тщеславие кольнем // Надеждой, там недоуменьем // Измучим сердце, а потом // Ревнивым оживим огнем; // А то, скучая наслажденьем, // Невольник хитрый из оков // Всечасно вырваться готов.
Ответа нет. Он вновь посланье: // Второму, третьему письму // Ответа нет. В одно собранье // Он едет; лишь вошел… ему // Она навстречу.
Как сурова! // Его
не видят, с ним ни слова; // У!
как теперь окружена // Крещенским холодом она! //
Как удержать негодованье // Уста упрямые хотят! // Вперил Онегин зоркий взгляд: // Где, где смятенье, состраданье? // Где пятна слез?.. Их нет, их нет! // На сем лице лишь гнева след…