Однажды, заслышав какой-то содом,
Циновку мою я открыла,
Взглянула: мы едем обширным селом,
Мне сразу глаза ослепило:
Пылали костры по
дороге моей…
Тут были крестьяне, крестьянки,
Солдаты и — целый табун лошадей…
«Здесь станция: ждут серебрянки, —
Сказал мой ямщик, — Мы увидим ее,
Она, чай, идет недалече...
Неточные совпадения
Боже
мой!
Но так ведь месяцы пройдут
В
дороге?..
Наш род был богатый и древний,
Но пуще отец
мой возвысил его:
Заманчивей славы героя,
Дороже отчизны — не знал ничего
Боец, не любивший покоя.
Теперь непременно я думать должна —
Отцу
моему так угодно.
Пусть воля
моя неизменно одна,
Пусть всякая дума бесплодна,
Я честно исполнить отцовский приказ
Решилась,
мои дорогие.
Звенит колокольчик, ни зги не видать,
Что дальше, то хуже
дорога,
Поталкивать начало сильно в бока,
Какими-то едем грядами,
Не вижу я даже спины ямщика:
Бугор намело между нами.
Чуть-чуть не упала кибитка
моя,
Шарахнулась тройка и стала.
Ямщик
мой заохал: «Докладывал я:
Пождать бы!
дорога пропала...
В Иркутске проделали то же со мной,
Чем там Трубецкую терзали…
Байкал. Переправа — и холод такой,
Что слезы в глазах замерзали.
Потом я рассталась с кибиткой
моей(Пропала санная
дорога).
Мне жаль ее было: я плакала в ней
И думала, думала много!
В
дороге, в изгнанье, где я ни была,
Всё трудное каторги время,
Народ! я бодрее с тобою несла
Мое непосильное бремя.
— Voilà, mon cher, les désagréments de la campagne [Вот,
дорогой мой, неприятности деревенской жизни (фр.).], — весело заметил Аркадий Павлыч. — Да куда же вы? Останьтесь, посидите еще немного.
— Признаю,
дорогой мой, — поступил я сгоряча. Человек я не деловой да и ‹с› тонкост‹ями› законов не знаком. Неожиданное наследство, знаете, а я человек небогатый и — семейство! Семейство — обязывает… План меня смутил. Теперь я понимаю, что план — это еще… так сказать — гипотеза.
Неточные совпадения
А тот… но после всё расскажем, // Не правда ль? Всей ее родне // Мы Таню завтра же покажем. // Жаль, разъезжать нет мочи мне: // Едва, едва таскаю ноги. // Но вы замучены с
дороги; // Пойдемте вместе отдохнуть… // Ох, силы нет… устала грудь… // Мне тяжела теперь и радость, // Не только грусть… душа
моя, // Уж никуда не годна я… // Под старость жизнь такая гадость…» // И тут, совсем утомлена, // В слезах раскашлялась она.
И я лишен того: для вас // Тащусь повсюду наудачу; // Мне
дорог день, мне
дорог час: // А я в напрасной скуке трачу // Судьбой отсчитанные дни. // И так уж тягостны они. // Я знаю: век уж
мой измерен; // Но чтоб продлилась жизнь
моя, // Я утром должен быть уверен, // Что с вами днем увижусь я…
Упала в снег; медведь проворно // Ее хватает и несет; // Она бесчувственно-покорна, // Не шевельнется, не дохнет; // Он мчит ее лесной
дорогой; // Вдруг меж дерев шалаш убогой; // Кругом всё глушь; отвсюду он // Пустынным снегом занесен, // И ярко светится окошко, // И в шалаше и крик, и шум; // Медведь промолвил: «Здесь
мой кум: // Погрейся у него немножко!» // И в сени прямо он идет, // И на порог ее кладет.
Давайте-ка его сюда, вот я его поцелую покрепче,
моего дорогого Павла Ивановича!» Чичиков разом почувствовал себя в нескольких объятиях.
Чичиков между тем так помышлял: «Право, было <бы> хорошо! Можно даже и так, что все издержки будут на его счет. Можно даже сделать и так, чтобы отправиться на его лошадях, а
мои покормятся у него в деревне. Для сбереженья можно и коляску оставить у него в деревне, а в
дорогу взять его коляску».