«Да, рвем мы сердце пополам Друг другу, но, родной, Скажи, что ж больше делать нам? Поможешь ли тоской! Один, кто мог бы нам помочь Теперь… Прости, прости! Благослови родную дочь И с миром отпусти!
Подняв кулаки над спиной ямщика, Неистово мчится фельдъегерь. На самой дороге догнав русака, Усатый помещичий егерь Махнул через ров на проворном коне, Добычу у псов отбивает. Со всей своей свитой стоит в стороне Помещик — борзых подзывает…
И с криком «иду!» я бежала бегом, Рванув неожиданно руку, По узкой доске над зияющим рвом Навстречу призывному звуку… «Иду!..» Посылало мне ласку свою Улыбкой лицо испитое…
Везли Левшу так непокрытого, да как с одного извозчика на другого станут пересаживать, всё роняют, а поднимать станут — ухи рвут, чтобы в память пришел.
Одним прыжком я подскочил к руке англичанки, выхватил тряпочку, потряс её хорошенько, чтобы выбить из неё весь дух, и, зажав её лапами, стал рвать зубами, так что из одной тряпочки получилось три.
Какая тут может быть опасность, чтобы вот прямо сейчас рвать когти?..
Одним прыжком я подскочил к руке англичанки, выхватил тряпочку, потряс её хорошенько, чтобы выбить из неё весь дух, и, зажав её лапами, стал рвать зубами, так что из одной тряпочки получилось три.
Она выискивает слабые места и бьёт в них с той беспощадностью, с какой дикие звери рвут друг друга.